От него исходило слабое, ритмичное покалывание. Я подошел ближе. В металле выставленных там клинков жива буквально спала, свернувшись тугими кольцами, словно готовая выплеснуться в любой момент. Рунное оружие. Мне стало интересно: Кальд сам наносит эти руны, или перепродает чьи-то чужие работы? Я протянул руку, чтобы коснуться узорчатого лезвия короткого меча.

— Осторожнее, малец! — резко рявкнул Кальд.

Я инстинктивно отдернул руку.

— Рунное оружие — штука непростая, — продолжил кузнец. — Можно прикоснуться не так, случайно активировать контур защиты и получить рану до кости. Придешь с пальцем — уйдешь без.

Я уже с опаской глянул на острое лезвие.

— Ага, я так ноги лишился. Взял чужое руническое оружие.

Через секунду Кальд расхохотался во весь голос:

— Ты что, поверил? Я ж пошутил. Такого оружия в моей лавке нет.

— Откуда мне знать, — пожал я плечами, — Я с оружием не сильно лажу.

— Да уж… — покачал головой Кальд и окинул меня с головы до ног, — Слушай, Грэм. А ты его вообще чем-то кормишь? Сам отъелся как бык, а внук будто за тобой косточки доедает.

— Да болел он, — махнул головой старик, — Еще недавно был вполне себе нормальный. Есть у нас еда — жри не хочу.

Кальд еще раз скептически взглянул на меня.

— Корми его побольше. А то таким худосочным и останется.

— Ладно, пошли во двор, — скомандовал Грэм. — Посмотрим, что у тебя там. Тащи всё, что до пяти золотых.

— Вообще всё? — кузнец приподнял бровь.

— Всё-всё. Я тебя знаю, толстяк, вечно что-то припрячешь для «особых» клиентов. Давай-давай, доставай из загашников. Мне нужно выбрать что-то стоящее.

— Стоящее или до пяти золотых…ты уже определись, — тихо буркнул Кальд, но пошел за оружием.

Мы же с Грэмом вышли во внутренний двор. Здесь располагалась просторная площадка, усыпанная утоптанным песком. В стороне стоял здоровенный деревянный стол для осмотра товара, а вдоль забора выстроились мишени — туго связанные снопы лозы и толстые деревянные чурбаны, испещренные глубокими зарубками.

Вскоре Кальд начал выносить оружие. Он сделал три ходки, выложив перед Грэмом с десяток топоров и секир разного калибра.

— Некоторые со слабым зачарованием на прочность и остроту, — пояснил кузнец, утирая пот со лба. — В твои требования вписываются.

Грэм не спешил. Он подошел к столу, взял короткий одноручный топор. Покрутил в кисти, взвесил, провел пальцем по кромке.

— Слишком легкий, — вздохнул он. — Ты же знаешь, Кальд, я люблю потяжелее. Как мне тварей пробивать?

— Ну… зато железо со слабым зачарованием, — возразил кузнец. — Очень крепкое. Почти не тупится, даже если по панцирю бить. Не сломается, зуб даю.

— Ну-ка открой рот, старый обманщик, — хмыкнул Грэм, — Небось зубов там уже не осталось.

— Да ты попробуй сначала. — отмахнулся Кальд.

Грэм не стал спорить. Он вышел на площадку и начал пробовать топор в деле. Сделал несколько резких взмахов, выпадов, нанес серию рубящих ударов в воздух.

А я смотрел на этих двоих и понимал, что Грэм наконец-то чувствовал себя «в своей тарелке» с этим человеком, который относился к нему как к равному. Может, дело было в том, что они были оба охотники, отошедшие от дел? И Кальд воспринимал его так же, как и себя — старым и…больным? Не знаю. Но во всяком случае, даже с Траном у Грэма не находилось такого «общего» языка, как с этим одноногим кузнецом.

— Твои старые кости еще что-то могут, — уважительно заметил Кальд, наблюдая за скоростью старика.

— Что-то могут, — кивнул Грэм, чуть запыхавшись. — Но не оно. Не мое.

Он отложил топор и взял следующий.

Я завороженно наблюдал за дедом. Он проверял каждое оружие не просто взмахами — он двигался. Восьмерки, резкие перехваты из руки в руку, смена хвата с ближнего на дальний, подшаг, рубка чурбака… Он не относился к выбору оружия как чему-то интимному. Даже глаза закрывал и словно прислушивался к тому, какой именно свист и звук издает оружие, рассекая воздух.

Да и я залюбовался стариком. Десятки и десятки лет сражений были в каждом его движении.

Он открыл глаза и отложил в сторону оружие, потом взял следующее —

двуручную секиру с широким лезвием. Он примерился и сделал пару тяжелых взмахов.

— Хорошая штука, Кальд, — с сожалением произнес он. — Но для меня уже тяжеловата. Будь я помоложе — да, а так. Я с ней слишком медленный. Твари в Хмари ошибок не прощают, чуть замешкаюсь — и всё.

— Кто-то только что хвастался, что у него в руках сталь. — ехидно заметил Кальд.

— Эх…– покачал головой Грэм, — Очень старая сталь, очень старая…

Затем Грэм взял другую секиру — с длинной, прочной рукоятью, широким полумесяцем лезвия и массивным окованным обухом. Грэм замер, просто держа ее в руках.

— С такой я начинал, — тихо сказал он, и в его голосе проскользнула ностальгия. — Первую свою серьезную тварь я взял именно секирой. Топорище тогда было кривое, из ясеня… эх… было время. Тварь была здоровая, панцирная. В ней эта секира так и застряла. Насилу выдернул, когда она сдохла. Думал, там лезвие и останется.

— Все через такое проходили. Кто выжил, конечно.

— Да… — ответил Грэм, — думал, либо сбегу, если останусь без оружия, либо сдохну там же.

Грэм пробовал одно оружие за другим. По его лицу уже тек пот, дыхание сбилось, но он продолжал искать то, что ему подойдет.

Наконец, он взял в руки одноручную секиру. Она лежала с самого края, неприметная, с темным, матовым лезвием и рукоятью, обмотанной потертой кожей.

Грэм сделал пару взмахов и замер. Глаза его загорелись.

— А эту чего сразу не дал? — он повернулся к кузнецу. — Чего в самый конец поставил? Она же в руку ложится как влитая.

Грэм присмотрелся к лезвию ближе.

— Да на ней даже зачарование есть. Руны вижу.

— Ага, есть, и руны, и зачарование, — хмыкнул Кальд, скрестив руки. — Да только она с проблемой, Грэм. С изъяном, который сводит на нет все ее достоинства. Те топоры, что ты смотрел, держат свои зачарования годами. А эта… эта жрет живу как не в себя.

Грэм нахмурился.

— Почему так?

— А потому, — Кальд подошел ближе и ткнул толстым пальцем в основание лезвия, — что контуры рун разрушились. Удерживающая руна сдохла. Видишь, узор разъело?

— Вижу, — кивнул Грэм, щурясь.

— Вот она и не держит больше энергию. Проводить твою живу в момент удара она будет, да. Но не больше. Чтобы пассивные свойства работали — острота там, прочность, утяжеление — ее нужно постоянно подпитывать. Руны там отличные, мастерские, и они работают, но только если есть куча энергии внутри. Ты что, будешь на один выход в лес тратить по три кристалла стоимостью в два золотых каждый, чтобы заполнить ее живой, и от нее был толк? Очень сомневаюсь, таких денег на средненькое рунное оружие никто тратить не будет.

— Эх… — Грэм разочарованно покачал головой. — Твоя правда. А в руке сидит просто идеально. Баланс — лучше не придумаешь.

— Металл хороший, и часть рун всё же работает, когда бьешь, — продолжил Кальд. — Поэтому цену я сильно не сбавляю.

— Жаба душит?

— Она самая. Но никто такую в здравом уме не купит. По сути, нужно заряжать ее каждый день. Металл уже закаленный, никто эти руны не поправит. А если переделывать по новой, расплавлять, то потеряются те руны, что еще живы — и всё. Так что оно так и лежит. Ждет своего дурака. Да, хорошее оружие, удобное, вижу, что тебе приглянулась, но… сам понимаешь.

— Понимаю, — со вздохом кивнул Грэм и с явной неохотой отложил секиру на стол.

Я, все это время стоявший в стороне, подошел ближе. В моей голове билась очень простая, но логичная мысль. Если топор теряет живу, а я способен ее передавать, то почему не попробовать? Я в отличие от других Одаренных, не ограничен количеством живы.

Я сделал вид, что просто рассматриваю узор, и как бы случайно коснулся темного металла.

Анализ.

Система отозвалась мгновенно, без малейшей боли в висках:

[Предмет: Одноручная руническая секира (Повреждена).