- Ладно, - сдалась она, проводя рукой по своим огненным волосам. - Это уже серьёзно. Подкаты - это лажа. А кашемир... Кашемир - это коварно. Но это не отменяет того, что он - твой студент. И что у него, как выяснилось, есть пассия с причёской как у голливудской актрисы. И что его отец - твой бывший любовник, который теперь снова охотится за тобой! Алис, это же мыльная опера какая-то!

От этих слов мне снова стало невыносимо больно. Я снова увидела ту девушку, её идеальную улыбку, её руку на его рукаве. И почувствовала на своём бедре наглую руку Сергея.

- Я знаю, - прошептала я. - Я знаю, что всё это было ошибкой. Но почему тогда так... обидно?

Анька тяжко вздохнула, наклонилась (мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ней взглядом) и обняла меня за плечи.

- Потому что ты дура, - сказала она беззлобно. - Потому что впустила их обоих в своё сердце, предварительно не проверив паспорта и наличие других претенденток на жилплощадь. Но слушай, - она отстранилась, и снова возвышалась надо мной, как рыжая скала, - если они такие козлы, то они не стоят ни одной твоей слезинки. А если он не козёл, и там какая-то своя история... Чёрт, Алиска, тогда это ещё сложнее.

- Что мне делать? - спросила я, чувствуя себя потерянным ребёнком.

- А ничего, - твёрдо заявила Анка, выпрямляясь во весь свой рост и отряхивая джинсы. - Сегодня - мы напиваемся в говно и поём песни про неразделённую любовь. А в понедельник - ты просыпаешься и продолжаешь быть той самой стервой с пучком и шпильками, которой все боятся. А там... посмотрим. Может, он приползёт с объяснениями. А может, и нет. Но ты не имеешь права из-за какого-то баскетболиста и его похотливого папаши забыть, что ты - Алиса Витальевна Кольцова. Поняла?

Я смотрела снизу вверх на её решительное лицо, на эту огненную гриву, и мне стало чуточку легче.

- Поняла, - кивнула я, с трудом поднимаясь.

- Отлично, - ухмыльнулась Анка, легко стаскивая меня со ступенек, как будто я была не взрослой женщиной, а потерявшимся котёнком. - А теперь пошли назад. Твоя очередь платить за текилу. И предупреждаю - я буду петь "Карму"! И с выражением, как положено филологу!

Я смотрела, как Анька, возвышаясь над всеми, с комсомольским огнем в глазах, заказывает очередную порцию текилы, и улыбка сама по себе растянулась на моем лице. В этом хаосе из Воронцовых-старших и младших, она оставалась моим единственным якорем. И пока она была рядом, я знала - как бы ни было больно, я справлюсь. Мы с ней - абсолютные противоположности. И познакомились... Боги, это было так на нас похоже.

Мы учились на разных факультетах и курсах - я на историческом, она на филологическом. Наши пути никогда бы не пересеклись, если бы не наша общая черта - обострённое, почти клиническое чувство справедливости. И один жалкий бюрократический косяк в деканате филфака.

Я пришла туда по своему делу - сдать какую-то справку для повышенной стипендии. В коридоре стоял гул. А в центре этого гула - возле двери с табличкой «Секретариат» - бушевал красный смерч в джинсах и потрёпанной косухе.

Это была Анька. Ещё не Анька, а незнакомая яростная девушка с гривой волос цвета арбуза, которая, казалось, искрилась от негодования. Она что-то доказывала секретарше, голос её не кричал, но был твёрдым и режущим, как скальпель.

- Я вам принесла заявление две недели назад! Вы его потеряли, а теперь я из-за вашей халатности пропускаю конференцию! Это мой доклад! Мои исследования!

Секретарша, женщина с лицом, как у закисшего теста, отмахивалась:

- Молодежь, всё через маму с папой нужно решать. Нет заявления - нет проблем. Пишите снова, через месяц рассмотрим.

Я стояла в очереди и наблюдала. Внутри всё закипало. Эта ситуация, эта беспомощность перед глухой стеной бюрократии была мне до боли знакома. Я видела, как у девушки дрожат пальцы, сжимающие папку, и как она пытается это скрыть за напускной грубостью.

И я не выдержала. Я сделала шаг вперёд, из очереди.

- Простите, - сказала я, и мой тихий голос прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине. Все смотрели на нас. - Я свидетель.

Девушка обернулась, её зелёные глаза широко распахнулись от удивления.

Секретарша нахмурилась:

- Вы кто вообще?

- Алиса Кольцова, исторический факультет. Я была здесь две недели назад, в этот же день, - я солгала, не моргнув глазом, но сказала это с такой уверенностью, будто сдавала тут диссертацию. - И видела, как эта студентка подавала вам заявление. Вы положили его в синюю папку, у вас на столе. Уверена, оно там и сейчас. Может, просто затерялось среди других бумаг? Давайте поищем?

Я не знала, есть ли там синяя папка. Это была ставка на психологию. И я выиграла.

Лицо секретарши изменилось. Она засуетилась, пробормотала что-то невнятное и начала лихорадочно рыться в столе. Через пять минут заявление, чуть помятое, но целое, было найдено.

Мы вышли из деканата вместе. Анька, вся еще взволнованная, смотрела на меня как на пришельца.

- Спасибо, - выдохнула она. - Ты... ты просто взяла и вписалась. Мы же не знакомы.

- А иногда и не нужно быть знакомыми, чтобы поступить правильно, - пожала я плечами. - Меня Алиса зовут.

- Анна. Но все зовут Анька, - она ухмыльнулась, и её лицо сразу преобразилось, стало озорным и живым. - Слушай, ты же готовая спекулянтка! Так блефовать!

- Это называется «стратегическое маневрирование на основе анализа поведенческих паттернов», - парировала я с серьёзным видом.

Анька фыркнула:

- Филолог оценил. Пойдём, я тебе кофе должна. Такой подвиг одним кофе не окупится, но с чего-то надо начинать.

С тех пор мы и вместе. Она - мой красный, взрывной, бесценный щит. А я... я её тихий, но очень точный и неожиданно дерзкий клинок. И за эти годы мы пронесли главное: мы всегда -вместе.

Билет до Вересова я купила не в последний момент. Я купила его ровно в полночь, как только закрыла дверь своей квартиры за рыдающей Анькой, обещавшей «всё разобрать на запчасти». Это был не импульс, а ритуал. Спасение по отработанному маршруту.

Вересов был не точкой на карте, а местом силы. Небольшой, но не деревня - старинный купеческий городок, заснувший лет на сто пятьдесят и не желавший просыпаться. Он был моей тайной цитаделью уже три года, с тех пор как на первом курсе магистратуры я впервые сбежала сюда от приступа академического бешенства и тотального ощущения, что я «не потяну».

Автобус подбросил меня до автостанции на окраине. Не «поворота», а именно станции - крошечного кирпичного здания с расписанием на грифельной доске и запахом булочек из соседнего ларька. Я натянула шапку и пошла по знакомой улице - Первомайской, которая вела прямо к центру.

Вересов просыпался к вечеру 30 декабря медленно, как старик, потягивающийся после долгого сна. Деревянные двухэтажные особняки с резными карнизами и каменные купеческие лавки, ныне превращённые в аптеку, почта и магазин «У Евгения», стояли, укрытые пушистыми шапками снега. На окнах мигали гирлянды - не слепящие, а тёплые, цветные, разукрашенные вручную. Здесь не было гламура и пафоса, была усталая, добротная праздничность.

Я прошла мимо здания бывшей женской гимназии, где теперь размещался краеведческий музей (мой второй дом в Вересове), и вышла на Центральную площадь. Это было сердце города. Не асфальтированный пятачок, а просторное, мощёное брусчаткой пространство, обрамлённое старыми липами. В центре - каменный фонтан, давно не работавший и превращённый в причудливую ледяную скульптуру самой природой. С одной стороны - здание городской управы с белыми колоннами, где теперь заседала администрация. С другой - длинное, приземистое здание Торговых рядов, под аркадами которого ютились кафе «У Василисы», лавка художника-кузнеца и книжный магазин-букинист, владелец которого знал меня в лицо и всегда припасал что-нибудь по истории Севера.