Я сделала паузу, оглядывая зал. В глазах некоторых людей я видела понимание. В глазах других - интерес. А в глазах третьего ряда - что-то другое. Что-то тёмное и тяжёлое.

- Поэтому я предлагаю поступить так же, - сказала я, чувствуя, как мой голос становится твёрже. - Когда проверка закончится, будут результаты. И тогда мы сможем их обсудить. А пока мне кажется профессиональным опираться на факты, а не на слухи. На документы, а не на предположения. На то, что мы сделали, а не на то, что кто-то написал в анонимном письме.

В зале стало тихо. Очень тихо. Я слышала собственное дыхание, слышала, как гудит вентиляция, как кто-то шуршит бумагой в первом ряду.

Потом кто-то хлопнул. Один человек в центре зала. Второй - справа. Третий - с балкона. Через секунду аплодировал весь зал. Не потому что я победила. Не потому что сказала что-то гениальное. А потому что впервые за весь вечер перестала оправдываться. Перестала играть по их правилам. Перестала быть жертвой.

Я перевела взгляд на третий ряд.

Сергей Александрович сидел неподвижно. Лишь уголок его рта едва заметно дёрнулся - почти незаметное движение, которое никто, кроме меня, не заметил бы. И в этом движении я прочитала всё. Удивление. Злость. И что-то ещё - новую оценку, которую он ставил мне, переписывая свою картину мира.

Но главное - я поняла ещё одну неприятную вещь.

Он не расстроился. Наоборот. Кажется, именно такого сопротивления он и ждал. Потому что эта партия никогда не была про форум. И даже не про журналистов. Это была всего лишь разведка боем. Проверка моих слабых мест. Поиск уязвимостей, которые он сможет использовать в будущем.

А значит, настоящий удар ещё впереди. И когда он будет готов, он нанесёт его в самый неожиданный момент, с самой непредсказуемой стороны. Эта война только начиналась. И я должна была быть готова ко всему.

Я спустилась со сцены, чувствуя, как дрожат ноги, и как мир вокруг меня качается. За кулисами меня ждал Вяземский. Он не сказал ни слова. Просто крепко сжал моё плечо и кивнул. И в этом кивке было больше поддержки, чем в любых словах.

Я выдохнула. Война продолжалась. Но я выиграла этот бой.

Если верить Вяземскому - а он редко ошибался в вопросах, касающихся полевой работы, - археологическая экспедиция начинается не с раскопок. Не с лопат, не с древних курганов, не с гранта и даже не с утверждённого плана работ. Археологическая экспедиция начинается с правильно организованного хаоса. С того особенного состояния всеобщего безумия, когда шесть человек пытаются одновременно погрузить в один автобус оборудование, провизию, документы, спальники и самого себя, забывая при этом, что у автобуса есть предел вместимости. И этот предел - не только физический, но и моральный.

Именно поэтому в семь утра субботы середины мая я стояла возле главного входа в университет и наблюдала, как этот хаос приобретает материальную форму. Майское солнце уже вовсю припекало, обещая жаркий день, и воздух был наполнен теми особенными весенними запахами, которые появляются только в середине последнего месяца весны - когда природа окончательно просыпается и понимает, что пора вступать в свои права. Пахло молодой зеленью, только что распустившимися листьями на тополях, которые выстроились вдоль университетской аллеи, и чем-то сладковатым, неуловимым - может быть, цветущей сиренью, которая уже начала распускаться в сквере за главным корпусом. Птицы заливались на все голоса, приветствуя новый тёплый день, и где-то вдалеке слышался лай собак и гул просыпающегося города.

Утро было на удивление тёплым, почти летним, и лёгкий ветерок приятно касался кожи, обещая, что день будет хорошим. На небе не было ни облачка, только яркая голубизна, которая простиралась до самого горизонта, и это тоже добавляло настроения - казалось, что сама природа решила помочь нам сегодня.

Но у входа в университет кипела совсем другая жизнь.

- Кто положил аккумуляторы рядом с продуктами?! - голос Ольги, прозвучал на всю парковку, заставив нескольких прохожих обернуться и замедлить шаг.

- Они герметичные! - донёсся откуда-то из недр автобуса голос Максима, который, судя по звуку, пытался одновременно разобрать коробки, не упасть и не раздавить что-то ценное.

- Максим, это не ответ!

- Это был вопрос?!

Ольга выглядела человеком, который уже пожалел о выборе научной карьеры и сейчас рассматривал варианты побега в другую страну. Она стояла у открытого багажного отделения, уперев руки в бока, и смотрела на груду коробок с выражением глубочайшего недоверия. Её светлые волосы, собранные в небрежный хвост, растрепались, на щеке красовалась тёмная полоса - видимо, от грязной коробки, которую она пыталась куда-то засунуть. Её зелёные глаза сверкали, и я видела, что она уже придумывает, кого бы убить первой.

Возле автобуса громоздились коробки - всех размеров, всех цветов, с надписями. Ноутбуки в специальных чехлах соседствовали с туристическими ковриками, штативы торчали из рюкзаков, как антенны космических кораблей, а ящики с оборудованием были подписаны с такой тщательностью, будто их готовили к отправке на Марс. Где-то в этой куче лежали спальные мешки, аптечка, три палатки, запасная канистра с водой и - абсолютно непонятно зачем - упаковка печенья, которую кто-то сунул в самый низ, придавив её тяжёлым ящиком.

По словам Вяземского, это называлось «предварительная проверка техники перед полевым сезоном». По моему мнению - коллективное безумие, которое требовало срочной госпитализации всех участников. Это была репетиция, только репетиция настоящей экспедиции, но по количеству суеты и громких криков она ничем не уступала настоящей.

- Алиса Витальевна!

Я обернулась на голос.

Данила вышел из-за угла автобуса, легко поднимая очередной тяжёлый контейнер и удерживая его одной рукой, словно это была не коробка с оборудованием, а пустая картонная упаковка. Он был в лёгкой футболке, волосы растрепались от ветра, а на лице сияла та самая мальчишеская улыбка, которую я так хорошо помнила. Солнечный свет играл на его плечах, подчёркивая загар, который уже начал появляться после первых тёплых дней. Он двигался легко, уверенно, словно таскание тяжёлых коробок было его любимым занятием.

- Это последнее, - сказал он, водружая контейнер в багажное отделение с той особенной грацией, которая бывает только у людей, привыкших к физической нагрузке.

- Вы уверены? - спросила я, приподнимая бровь.

- Нет, - честно признался он.

- Честный ответ.

- Я спортсмен, а не бухгалтер, - ответил он, и в его голосе послышалась та самая привычная насмешка, которая когда-то была нашей общей игрой. - Бухгалтеры считают, спортсмены таскают. У нас чёткое разделение труда. Но если честно, я бы предпочёл таскать, чем считать. Считать умеет каждый, а правильно таскать - это искусство.

Я невольно улыбнулась.

И тут же поймала себя на этом. Последние недели улыбаться получалось всё реже. Слухи, проверки, анонимные письма, постоянное напряжение, которое превратило мои плечи в каменные - всё это высасывало силы, превращая каждый день в борьбу за выживание. Но сейчас, стоя на солнце, наблюдая за этим сумасшедшим автобусом и слушая крики Максима, который пытался доказать, что аккумуляторы можно хранить где угодно, я вдруг почувствовала, что могу улыбнуться. Просто так. Без причины. Без необходимости что-то кому-то доказывать.

Данила заметил мою улыбку. На мгновение его взгляд стал мягче, теплее, почти как раньше. Я видела, как на его лице промелькнуло что-то тёплое и настоящее, но он быстро отвернулся и направился к автобусу, чтобы помочь остальным с погрузкой. Его руки, сильные и надёжные, легко справлялись с тяжёлыми ящиками, и я поймала себя на мысли, что наблюдаю за ним дольше, чем следовало бы.

Я вообще не ожидала, что он будет сегодня здесь. Когда Вяземский сказал, что мы берём дополнительную рабочую силу для тренировочного выезда, я подумала, что речь идёт о студентах-волонтёрах или, может быть, о ком-то из младших сотрудников. Но когда я увидела Данилу на парковке, перекидывающего ящики с оборудованием, как будто они ничего не весили, у меня внутри что-то ёкнуло. Он был здесь. Он будет с нами весь день. На всём этом выезде.