Я выработала новый, строгий режим. Перестала задерживаться в коридорах после пар. Перестала ловить взгляды в аудитории (а он, к его чести, смотрел теперь исключительно в конспект или на доску). Перестала машинально искать в толпе студентов знакомую кудрявую голову. И, что самое главное, перестала ждать. Ждать знака, слова, случайности. Это освобождало колоссальное количество ментальной энергии, которое я тут же перенаправляла на статью для «Вестника древней истории».

***

В университетской библиотеке, в её самом дальнем, пыльном зале, посвящённом археологии и специальной литературе, всегда пахло особенным запахом. Это был коктейль из древней бумаги, клея, переплётной кожи и той неповторимой пыли, что оседает только на книгах, которых не касались годами. Пахло покоем. И чем-то успокаивающе-старым, добрым, как в доме у бабушки в деревне - сушёными яблоками, печкой и занавесками в цветочек.

Мария Ивановна сидела за своим старым дубовым столиком у входа, перебирая потрёпанные карточки в деревянном ящичке. Луч зимнего солнца, пробившийся сквозь высокое запылённое окно, играл в её седых волосах и толстых линзах очков. Увидев меня, она улыбнулась - не широко, а так, как улыбаются старые мудрые кошки: уголками глаз и чуть прищуренным, всё понимающим взглядом.

- А-а, Кольцова, - сказала она вполголоса, голосом, похожим на шелест страниц. - Я уже начала думать, что вы нас окончательно забросили. Опять закопались в свою диссертацию по самое не могу?

- Как обычно, Мария Ивановна, - ответила я, протягивая ей формуляр и стопку отобранных монографий. - Ничего не меняется. Только дедлайны приближаются.

Она щёлкнула печатью с таким видом, будто ставила королевскую печать на важный указ, потом наклонилась ко мне чуть ближе, через стойку, и понизила голос до конспиративного шёпота:

- А вы знаете, что о вас в коридорах толкуют?

Я насторожилась, но вида не подала, лишь медленно собрала книги в стопку.

- В каком смысле «толкуют»? - спросила я нейтрально. - Если опять про кофе и шпильки, то это уже в прошлом семестре было.

- Да ну, бросьте, - махнула она рукой, браслет из деревянных бусин глухо постучал по столешнице. - Не про шпильки. И даже не про вашего кафедрального вора-Барсика, хотя он, между прочим, вчера у меня в читальном зале на «Истории Византии» Васильева спал. Нет, - она ещё больше понизила голос, и её глаза заиграли за очками. - Говорят в другом ключе. В очень хорошем, я бы сказала. Блестящем.

Я приподняла бровь, давая ей продолжать. Мария Ивановна обожала эти театральные паузы.

- Иван Фёдорович вчера самолично пожаловал, - Мария Ивановна сделала многозначительную паузу, наслаждаясь эффектом. Она поправила очки и устроилась поудобнее, как будто собиралась рассказать не сплетню, а исторический анекдот. - Спрашивал подборку по междисциплинарным методам. Присел вот на тот стул, у окна, корешок «Анналов» полистал… Давно он у нас не появлялся, с тех пор как в ректорат перебрался.

- Ректор? Здесь? - я не смогла скрыть удивления. Визит персоны такого ранга в наш пыльный книжный склеп казался событием из разряда фантастики.

- А что такого? - фыркнула Мария Ивановна, и в её глазах мелькнула весёлая искорка. - Он же не с луны свалился. Мы с ним, между прочим, на одном потоке учились. Я - на филфаке, он - на международных отношениях. В одной библиотеке сидели, только он - в читальном зале с шикарными хрустальными люстрами, а я - вот тут, среди своих фолиантов. Встречались иногда на лекциях по культурологии. Такой же худой, очкастый ботаник был, весь в конспектах. А теперь ректор.

Она улыбнулась, вспоминая, и потрогала висящую на груди лупу - старый библиотечный атрибут.

- Ну, так вот, сидит, листает, а между делом и говорит: «Мария, а новая звёздочка, Кольцова, - молодец. У неё голова ясная, не замыленная. Редко сейчас такое встречается - чтобы и вглубь копала, и ширь зрения была. Наша кафедральная гордость, получается?»

Мария Ивановна посмотрела на меня поверх очков, и её взгляд стал серьёзным, почти материнским.

- Я, конечно, скромно так: «Иван, да она только аспирантка ещё…». А он мне: «В том-то и дело. Не успели её всеми этими догмами и интригами покалечить. Пусть работает. А ты присматривай, чтобы книги ей хорошие подбирала». Вот так, между прочим, мимоходом… А для нас, библиотечных старух, такая «мимоходная» похвала от ректора - целое событие. Цени, Алиса. Он зря слов на ветер не бросает. Особенно про «ясную голову». Это у него высший комплимент.

Теперь фраза звучала не как простая передача комплимента, а как часть личной истории, доверительно рассказанной старшим коллегой. Это добавляло веса словам и создавало ощущение, что меня заметили и оценили в очень важном, неформальном кругу. Я стояла, держа тяжёлые книги на руках, и чувствовала, как по спине разливается странное, тёплое, почти забытое чувство. Не эйфория - нет. Скорее глубокое, тихое подтверждение. Как будто долго шла в темноте по незнакомой тропе и наконец увидела вдалеке огонёк - не мираж, а настоящий.

- Он… о гранте говорил? - осторожно спросила я.

- А о чём же ещё? - фыркнула Мария Ивановна, снимая очки и протирая их краем своего вязаного жакета. - Сказал, что ваш «Алтайский проект» давно не видел такого… как он выразился… «свежего дыхания». Что это может быть прорывной работой, если, конечно, всё правильно оформить и вовремя подать. - Она надела очки и посмотрела на меня поверх стёкол, и в её взгляде была уже не только обывательская любознательность, но и профессиональная, коллегиальная солидарность. - Так что держитесь, Алиса Витальевна. Вы теперь на заметке. И не только у своего Вяземского.

- Спасибо, Мария Ивановна, - сказала я тихо, искренне. - За информацию. И за… ну, за всё.

- Да что вы, родная, - она снова махнула рукой, но было видно, что ей приятно. - Работайте. Пишите. Такие вещи, знаете ли, сами себя не защищают. Их надо провести через всё - и через зависть, и через бюрократию, и через… - она не договорила, лишь многозначительно качнула головой, - …через всех скептиков. А у вас получится. Я по глазам вижу.

Я кивнула, не в силах ничего добавить, и понесла свои книги к привычному столу у окна, тому самому, с видом на заснеженные ветки старой липы.

Разложила всё по порядку: блокнот слева, монографии справа, ноутбук посередине. Открыла вдох. И погрузилась в тишину, нарушаемую только скрипом переплётов да далёким гулом университетской жизни.

Я ещё не знала тогда, не могла знать, что в этот самый момент, где-то в другом крыле этого же старого здания, в кабинете с дубовыми панелями и портретами предшественников, накапливалась, кипела и искала выхода та самая ярость, о которой предупреждала Мария Ивановна. Ярость человека, почувствовавшего, что пьедестал под ним зашатался.

Но я уже знала - нет, чувствовала костями - главное: я больше не была здесь одинокой и безымянной. Моё имя, моя работа, моя «редко ясная голова» - всё это стало частью разговора. И этот факт был крепче любой стены. Теперь нужно было только не подвести всех, кто в этот разговор поверил.

Приём в Белом зале не был светским раутом. Это было рабочее собрание в праздничной упаковке, своеобразный «разбор полётов» перед главным стартом. Грант «Алтай: культурная гибридизация в погребальных практиках раннего железного века» прошёл все внутренние согласования. Теоретическая часть была завершена, чертежи будущих раскопок утверждены, бюджет расписан до последней копейки. Оставалось только отправить толстенную папку в Москву и ждать. Иван Фёдорович, памятуя старую университетскую традицию, решил устроить небольшой торжественный проводы - собрать ключевую команду, сказать напутственные слова, поднять бокалы за удачу.

Зал поэтому был заполнен не бомондом, а специалистами: суровые археологи-полевики, дотошные эксперты по ДНК-анализу, реставраторы, историки, культурологи, два экономиста из планового отдела и, конечно, ядро проектной группы. Воздух гудел не светскими сплетнями, а обрывками профессиональных споров: «…но если уровень грунтовых вод там действительно высокий, нужно закладывать дренаж с первого дня…», «…образцы на изотопный анализ мы повезём своим ходом, так надежнее…».