Я прошла в недра гардероба, в этот лабиринт из чужих жизней и дорогих тканей.
«Где же мое старое, доброе, серое пальто? Где ты, мой скафандр, чтобы улететь с этой планеты лицемерия?»
Я вглядывалась в ярлычки, но буквы расплывались. Пять минут поисков, которые показались вечностью, не увенчались успехом. Отчаяние подкатывало к горлу. И вдруг кто-то схватил меня за запястье. Цепко, уверенно, по-хозяйски. Я обернулась. Сергей Александрович улыбался своей хищной, идеальной улыбкой.
- Сбежать хотела? - спросил он, и его пальцы сжались туже. Запястье заныло. - Что-то ты рано с праздника уходишь. Не порядок.
- Отпустите, - выдавила я, пытаясь выдернуть руку. Но его хватка была стальной.
- Ну, куда ты? Постой. Ты всё такая же диковатая, как на первом курсе, - он приблизил лицо, его дыхание пахло дорогим коньяком. - Фигурка не изменилась. Стала только сочнее. Ну, иди ко мне. Я же видел, как ты на меня смотрела сегодня. Глаза в пол, пряма сама невинность. Давай, сделай мне хорошо, как в старые добрые, ты умеешь, я помню.
Он прижал меня к холодной колонне, загородив собой своим телом. Одной рукой он держал мою, а вторая, тяжелая и наглая, легла на талию, а потом поползла вниз, по бедру, с отвратительным, хозяйским любопытством, пытаясь проникнуть под слои ткани. Шелк платья шипел под его ладонью. Его попытки нащупать тело сквозь упрямую ткань начали его раздражать.
Я не дышала. Во рту пересохло. Я была как поломанная кукла: рот открывался, но звука не было. Внутри стоял оглушительный крик, но горло было сжато тисками страха и стыда. Я упиралась ладонями в его грудь, но это было бесполезно - как пытаться сдвинуть скалу. Силы были слишком неравны.
И тогда потекли слезы. Тихо, предательски, по щекам. Они были не от боли, а от полного, тотального унижения. От осознания, что я здесь - в ловушке, прижатая к колонне отцом парня, который мне нравится, пока его невеста и весь университет веселятся в соседнем зале. Это был самый жалкий финал самого жалкого дня в моей жизни.
Я зажмурилась, чувствуя, как его пальцы впиваются в бедро, словно когти. Его дыхание, густое от коньяка и собственного величия, обжигало щеку. И тут во тьме отчаяния вспыхнула крошечная, но яростная искра. Яростная, как та самая первокурсница, которая когда-то посмела сказать ему «нет».
«Нет».
Сейчас это слово не прозвучало вслух. Оно вырвалось движением.
Резко, со всей силы, я вогнала каблук своей туфли ему в подъем ноги. Он не ожидал этого. Никогда. От его изумленного, больше удивленного, чем злого, вскрика в жилах будто побежал лед. Его хватка на мгновение ослабла. Этого мгновения хватило.
Я рванулась, выскользнув из-под его тела, как угорь. Шелк платья с противным звуком порвался у плеча, но это не имело значения.
- Куда?! - прорычал он, пытаясь снова схватить меня за руку.
Но я была уже на расстоянии. Сердце колотилось где-то в горле, заливая панической отрыжкой. Я не оглядывалась. Я бежала по бесконечному гардеробу, сметая с вешалок чьи-то шубы и пальто, словно это были не вещи, а преграды на пути к спасению.
- Алиса! - его голос гремел в спину, но теперь в нем слышались не только злость, но и насмешка.
Я вылетела из гардеробной в ярко освещенный холл, почти столкнувшись с парой удивленных гостей. Не останавливаясь, я побежала к главному выходу. Мое порванное платье, сползший пучок и заплаканное лицо - все это вызывало недоуменные взгляды, но мне было плевать.
За спиной раздался его смех. Громкий, властный, нарочито-веселый, чтобы все слышали. Смех человека, который уверен, что это лишь небольшая заминка, а не поражение.
- Беги, зайка! Беги! - крикнул он мне вдогонку, и его слова, обжигающие, как пощечина, настигли меня уже у самых дверей. - Я ведь тебя все равно найду! Ты же знаешь!
Я выскочила на ледяное крыльцо. Колени подкосились, и я едва устояла, ухватившись за холодные перила. Морозный воздух обжег легкие, но был сладок, как глоток свободы. Позади, сквозь тяжелые двери, все еще доносился его наглый хохот, но он уже тонул в зимней тишине.
Я не знала, куда бежать. Не было плана. Не было сил. Было только одно - невыносимое, жгучее желание исчезнуть. Сорвав с ног туфли на шпильках, я побежала босиком по холодному асфальту, унося с собой лишь разорванное платье, сбившееся дыхание и отголоски его смеха, который навсегда останется шрамом на памяти.
***
Знаете, бывают в жизни такие состояния, когда без подруги и бутылки шампанского (читай - двух) ты просто развалишься на молекулы. Вот и я, уже изрядно пьяная и размазанная по ступенькам лестницы, что вела из караоке-клуба, пыталась объяснить Аньке, что моя жизнь окончена.
В голове мелькали обрывки вечера - вот мы с ней дурачимся на танцполе, вот орем в микрофон хриплую Аллегрову, а вот уже пьём шампанское, и горько-кислый вкус идеально совпадает с тем, что творится у меня в душе.
Аня даже не знала о существовании Воронцовых. Я не дошла до состояния, чтобы ей рассказывать - слишком новым, слишком странным и хрупким казалось то, что начало зарождаться между нами. А теперь, под алкоголь и вселенскую грусть русских песен из-за двери, я вывалила на неё всю свою боль и обиду одним бессвязным потоком - и про Данилу, и про его отца.
Моя подруга Анна - живое доказательство того, что филологи могут быть взрывными. При росте около 165 см она возвышалась надо мной на целую голову, и сейчас, стоя на ступенькой ниже, я чувствовала себя особенно маленькой и несчастной. Её густые красные волосы, ниспадавшие каскадом до плеч, казалось, проводили ток - каждый взмах головой заставлял их переливаться под тусклым светом неоновых ламп. Как настоящий филолог, она умела подбирать слова, которые били точно в цель - будь то разбор сонета или отборная ругань в адрес обидчика.
- Подожди, подожди, стоп эфир! - Анька хлопнула ладонью по перилам, отчего раздался оглушительный хлопок. - Давай ещё раз, с самого начала. Ты, Алиса Кольцова, умница-краснодипломница, аспирантка и преподаватель, рыдаешь на лестнице в два часа ночи из-за какого-то... студентика? Или его отца, который оказался твоим... бывшим? Серьёзно?!
- Он не студентик, - всхлипнула я, вытирая нос тыльной стороной ладони. - Он... Он... А его отец... этот ублюдок...
- Так, стоп! - Анька подняла руку, словно регулировщик. - Давай по порядку. Начнём с папаши. Ты спала со своим преподавателем? С этим... Сергеем?
Я кивнула, снова чувствуя приступ тошноты.
- Божечки-кошечки... - Анька закатила глаза. - И он теперь возвращается? И ещё и пристаёт в гардеробе? Алис, да на него надо заявление писать!
- Нельзя, - прошептала я. - Он влиятельный. Уничтожит меня.
- Ладно, с этим разберёмся, - проворчала она. - А теперь про сыночка. Двухметровый качок с интеллектом Стивена Хокинга и лицом молодого Бреда Питта? - язвительно подняла бровь Анка, и её грива эффектно взметнулась.
- Ну... почти, - сдавленно себе под нос прошептала я.
Анька закатила глаза так, что я испугалась за её зрачки.
- Алис, ты рехнулась окончательно? На кой чёрт он тебе сдался, этот пацан? Ты умная, красивая, интересная - ты запросто встретишь двадцать таких же ушастых прыщавых инфантилов! Ты - перспективный учёный! А он - что? Бегает за мячиком по паркету! И ко всему прочему - сын того козла!
- Он не ушастый, - уныло пробормотала я. - И не прыщавый. И пишет умные работы по истории спорта... И он не знал, что я... что у нас с его отцом...
- О БОЖЕ! - Анка всплеснула руками, и её волосы совершили очередной огненный взмах. - Она его ещё и по уму оправдывает! И историю эту грязную защищает! Слушай, ты сейчас либо прекращаешь эту пьесу в стиле "Бедная Лиза", либо мы идём внутрь, заказываем текилы, и ты поёшь «Царицу» до потери пульса. Выбирай.
- Он подарил мне джемпер, - выдохнула я, глядя в небо из которого валил снег. - Кашемировый. И угадал с размером.
На лице Анны произошла настоящая буря эмоций. Она открыла рот, чтобы сказать что-то едкое, потом закрыла, потом снова открыла.
