– Да мы так, позвонили знакомому. Ну, который по маме консультировал. Описали симптомы…

– Дистанционно диагноз поставил, получается, – дядя Вася кивнул, но глаза остались цепкие. – Ну щас все дистанционно уже стало – работа, учеба… Так?

– Да.

– Понятно… А инструмент так и не нашел? Бур-то нужен был вчера. Я ж просил по-соседски.

Я почувствовал, что уже немножечко закипаю.

– Не нашел. И вообще, дядя Вась, вы бы пореже к нам заходили. У нас и так… – я кивнул в сторону дивана, – ребенок болеет. Не до ваших фундаментов.

Он поднял брови. Потом сказал:

– Так и не дождался помощи, – протянул он медленно. – Я ж не просто так прошу. У меня мать одна, старенькая, а ты мне даже бур не дал. Хотя сам вон погреб перекапывал, как трактор.

Я стиснул челюсть. Рита стояла за моей спиной и молчала, но я прямо кожей ощущал, как она напряглась.

– Че вы вообще сюда ходите каждый день? – вырвалось у меня. – То про маму спрашиваете, то про сарай, то инструмент. Своих дел нет?

Дядя Вася помолчал секунду, потом улыбнулся шире.

– Пошли покурим, Максим. Ну или там воздухом подышим. Чего ругаться-то, да еще при ребенке…

Я хотел послать его сразу, но Рита легонько толкнула меня в спину: иди, мол, только не взорвись. Я вышел за ним на крыльцо, он достал свои сигареты, протянул мне. Закурили.

Сначала молчали. Потом он выпустил дым и сказал тихо, почти ласково:

– Я ж не слепой, Максим. Видел, как ты тачку катил к сараю тгда. Сверток большой, тяжелый. И пленка строительная. И как ты потом замок вешал, оглядывался. Я все видел.

У меня внутри все оборвалось. Сигарета в пальцах задрожала.

– Что вы несете? – выдавил я. – Я мешки с цементов возил.

– Мешки, – повторил он и хмыкнул. – Ну, это ты уже ментам будешь рассказывать.

Я бросил сигарету в траву.

– Слушай, дядя Вась… иди на хрен со своими фантазиями. Вот серьезно. Мама в больнице, Уля болеет, а ты тут бредятину какую-то несешь. Хочешь – звони ментам. Только потом не удивляйся, если тебя первым спросят, почему ты к нам каждый день шляешься и в окна пялишься к несовершеннолетним девчонкам.

Выдал я это и даже сам удивился, как вышло четко и без запинки. Сам себе поверил. Он посмотрел на меня долго, без улыбки. Потом кивнул.

– Ладно. Как скажешь. Только помни, Максим: я рядом живу. И все вижу.

– Да хочешь я тебе сарай этот открою щас, проверишь? Как погреб проверял?

Но он даже не обернулся, почапал к калитке. Я стоял и смотрел ему в спину, пока он не скрылся за забором. Руки тряслись. В голове стучало одно: он догадывается или на понт берет? Не может ведь он ничего знать, иначе и впрямь ментов бы вызвал.

Я вернулся в дом. Рита стояла в коридоре, бледная.

– Что он сказал?

– Ничего, – соврал я. – Просто мозги сушил.

Но внутри уже все горело. Дядя Вася больше не просто сосед. Он теперь – бомба с тикающим таймером. И я понятия не имел, сколько еще осталось до взрыва.

***

Рита орала так, что у меня в ушах звенело.

– Я ее не оставлю тут сдохнуть! – она уже натягивала на Улю кроссовки, пока та висела у нее на руках, как тряпичная кукла. – Ты можешь сидеть и ждать, пока она не начнет синеть, а я – нет!

Уля только хрипела и кашляла, глаза полуприкрыты. Температура снова полезла – тридцать девять ровно.

Я стоял в дверях, кулаки сжаты.

– Если в поликлинике начнут вопросы задавать…

– Да похер! – Рита уже тащила ее к калитке. – Я скажу, что мама в больнице, ты на работе. Все. Отвали.

Я смотрел, как она выволакивает сестру во двор. Уля даже не сопротивлялась. В голове стучало: «все, шиздец, сейчас все вскроется». Но сил спорить уже не было.

– Ладно, – выдавил я. – Хрен с тобой. Только не говори ничего лишнего.

Рита даже не обернулась. Просто подняла руку, поймала такси на дороге. Через минуту они уехали.

Я остался один.

Сел на крыльцо, закурил. Руки тряслись. Думал: сейчас Рита там сломается. Сейчас врач спросит про маму, она заплачет и все расскажет. Или опека сразу приедет. Или дядя Вася увидит и позвонит. Все рушилось за один день.

Выкурил две сигареты подряд, аж голова закружилась. Надо проверить, просто проверить. Солнце припекало и шелестело листва и где-то там за деревьями был обычный нормальный мир. Как будто чужой мне мир, что ли.

Отщелкнул замок, воровато оглянулся, нет ли по близости вездесущего дяди Васи. Но на его участке даже Джек не гавкал.

Внутри сарая царила привычная прохлада. Но как-то наитию казалось: что-то не так. Компрессор гудел странно, не ровное «ввввв», как всегда, а какое-то хриплое «вуууууу… вууууу…» с паузами. Будто задыхался.

Я подошел ближе. На улице жара действительно, на солнце больше тридцати… Мотор постоянно работал на пределе. Видимо, когда я последний раз открывал дверцу, уплотнитель чуть сдвинулся – я тогда сильно хлопнул. Плюс скачок напряжения ночью (свет моргал, помню).

А может и контакты в реле подгорели. Компрессор теперь то включался, то вырубался защитой от перегрева. За ночь температура в холодильной камере поползла вверх.

Я открыл крышку. В нос ударило – не мороз, а влажный холод. По стенкам стекала вода. Лед по краям превратился в серую кашу. Термометр внутри показывал минус четыре. Минус четыре, блядь. Еще чуть–чуть – и все.

Мамино тело уже не было твердым. Пленка в одном месте чуть провисла. Под ней – темное пятно. Начинало подтаивать…

Я стоял и смотрел. Рука сами полезла в карман за следующей сигаретой, но я даже не смог ее достать.

Компрессор снова завыл – «вуууууу…» – и затих.

Руки тряслись так, что телефон чуть не выронил. Забил в поиск: «компрессор гудит вууу но не морозит температура поднимается». Сам рассмеялся от такого тупого запроса… Поиск выдал «Обзор от нейросетей» с возможными вариантами.

А еще вылезли разные видео. Первое же: «термостат сбился, регулировочный винт». Старая модель, точно наша. Автор дядька в гараже показывал: «Жара, скачки напряжения – винт уходит, реле щелкает раньше времени».

Я схватил фонарик с полки, отвертку, старый нож. Сорвал заднюю панель – она и так еле держалась. Термостат – маленькая такая коробочка с тонкой трубкой–капиляром. Нашел винтик регулировки, помеченный краской. По видео надо было крутить против часовой на пол-оборота, чтоб включался позже и холодил сильнее.

– Мама… прости, – шептал я вслух, пока крутил. – Я не хотел… я думал, выдержит… как же так, а?

Горечь подкатила к горлу комом. Я же ее туда засунул, сам решил. Думал, умный. А теперь она тут тает, как мороженое, потому что я не уследил даже за этим гребаным холодильником.

Зачистил ножом подгоревшие контакты реле – они были черные, как после короткого замыкания. Руки в машинном масле, пот заливает глаза. В голове крутилось: Рита сейчас в поликлинике, Уля хрипит, дядя Вася где-то рядом, юрист там хлопочет и что-то там происходит с отцом, а я тут как идиот ковыряюсь в мертвом железе, чтобы спасти от разложения труп собственной матери.

Вкрутил винт обратно, щелкнул крышкой. Воткнул вилку.

Компрессор завыл… раз… два… и вдруг перешел на ровное, родное «вввввввв», без пауз. пауз.

Я сунул руку внутрь – уже через минуту воздух стал заметно холоднее. Термометр медленно пополз вниз: минус шесть… минус девять… минус двенадцать…

Я сел прямо на бетонный пол сарая, спиной к морозилке. Все тело колотило. Слезы хлынули сами, текли и текли, как будто прорвало.

– Работает, мама… работает… – бормотал я, уткнувшись лбом в колени. – Я исправил… я все исправлю…

Холодильник гудел ровно и уверенно. А я все плакал, как маленький, и не мог остановиться.

ГЛАВА 15. Скорая помощь

Окна открыты нараспашку, но воздух не шевелился – только комары звенели у потолка да где-то вдалеке лаял Джек. Уля спала на диване, завернутая в простыню, которую Рита смочила холодной водой. Простыня быстро высохла, стала теплой, как тряпка из кипятка. Пахло потом и сиропом от кашля – сладко, приторно, как в маминой комнате, когда она еще дышала.