Хотя она не курила же. Ну разве что пробовала еще в школе.

Дяди Васи не было видно во дворе, но я прямо кожей чувствовал его взгляд. Насколько все проще было… я вспомнил, как сжал монтировку, когда он пришел ко мне. Нет, глупости… не смог бы я этого сделать. Никогда.

Я зашел в мастерскую и сперва на пару секунд ослеп.

Собственно, отец здесь оборудовал все под свои нужды – то есть под всякий хлам – относительно недавно. Так-то, это кирпичный флигель, в общем-то пригодный для жизни. Здесь и электричество, само собой, есть раковина, где руки можно помыть.

Я чихнул. Под ногами зашуршала пленка. Откинув ее ногой, я пересчитал мешки. После покусал губу… наверное, хватает… Нужно будет сделать точный расчет. Да ну, должно хватить.

Взялся за края, пожухшие и выцветшие. Сдернул мешок и тот рухнул мне прямо на ногу – руки совсем ослабли, оказывается. Я ойкнул и зашипел. Тупая боль с неохотой пульсировала в стопе, и та будто бы недовольно забубнила: ну че тебе еще надо, друг, мож отбой уже, а?

Глянул на руку – бинт совсем растрепался. А на другой руке лопнула мозоль, и сукровица смешалась с сероватой пыльцой цементной смеси.

Бумага надорвалась, а я только подумал, почему вообще мешки эти делают просто из плотной бумаги и как она выдерживает…

Стоп. Дырка в мешке, да. Но ничего толком не высыпалось.

Я присел и потыкал в него. Вот же сука…

Я один за другим стащил еще пару мешков и уже не обращал внимания на грязный бинт, который окончательно слетел с кисти и обнажил ранку, ни на мозоли, ни на ноющую поясницу.

Разворошил к чертям собачьим все эти мешки. Ублюдство полное.

Все испортились. Сколько они тут лежали?

Я пнул один из мешков, поднимая еще больше пыли, ругнулся еще раз и ударил по верстаку. Звякнули инструменты, валявшиеся тут и там, будто бы сочувствуя. Может и насмехаясь… Я посмотрел срок годности на мешке: 07/2014.

Эти мешки старше Ули. Это просто охренеть, какой я идиот.

***

Меня охватило одновременно и разочарование и облегчение. И раздражение еще примешивалось, самую малость. И я просто сидел на полу мастерской и потихонечку уже смеркалось, а свет я не зажигал. Сидя здесь, легко было представить себя малым. Вспомнить, как я и играл тут фигурками «Марвел», например. Черт, каких только сюжетов я с ними не выдумывал. Или что в прятки играю с Ритой… И что если сидеть здесь достаточно долго, то просто откроется дверь, заглянет мама, спросит: «Максик, ты тут?» и включит свет. А то может и отец нагрянет… Увидит, что я тут все мешки разворошил и скажет «ну ты братан даешь… они денег стоят, вообще-то».

Мне казалось, что если я стану, если выйду из мастерской, то магия эта разрушится.

Но в конце концов, просто совсем уж стемнело. И никто не приходил.

Однако до вечера еще было время, просто тут одно окно, смотрит на северную сторону, и черешня его загораживает. Отец все спилить ее хотел – все равно не плодоносила толком, да так у него руки и не дошли.

Я встал и включил свет. Что ж, может Рита и права. Это знак, на самом деле. Нужно завтра же вызывать врачей, звонить в полицию. Может быть, получится найти другой выход. Может нас не отправят в приют вот так сразу.

А если и отправят, да прорвемся как-нибудь.

Я-то уж точно буду в порядке. Рита так-сяк. Улю очень жалко… Я стиснул зубы.

Они будут спрашивать, почему сразу не позвонили. Тогда нужно придумать причину… Ага, а еще нужно закопать обратно землю в подвал. Но они увидят следы. Там земля ведь повсюду. Ладно, ну земля и земля. В конце концов, кого это может волновать?

Не спросят же они в самом деле «вы что, закопать хотели покойную?». Тогда можно округлить глаза и ответить, что мол только психу придет в башку такая идея. А мент будет изучающе на меня глядеть, пристальными глазами. Колючими? Типа «парень, я все знаю, ты не отвертишься».

Да нет, фигня. Будет обычный рыхловатый толстячок с залысинами. Потный, с одышкой. Почеркает там в своем блокноте и на этом все закончится. Кому охота создавать проблемы из воздуха? Никому.

Я чихнул и вдруг что-то загремело и упало с верстака. В дверь потянуло сыростью и прохладой и деревья зашелестели листвой. Меня-то вообще не так просто напугать, люблю смотреть фильмы ужасов. Да, от скримера могу вздрогнуть. Да, послевкусие тревожное бывает или еще какое… Но сейчас мне стало вдруг необъяснимо жутко. Я осознал, что просто нафиг бы не смог это все сделать. Перетащить мать в погреб… раздеть… ведь заливать нужно без одежды, иначе потом ее будут отрывать вместе с кожей. Лить на нее бетон?

Я наклонился и залез под верстак. Увидел белый провод и вилку на конце. Она-то и упала. Странновато, с чего бы ей падать? Хотя, наверное, пока мешки эти ворочал, сдвинул верстак и… провод шел чуть в сторону, я подергал его, сперва думая, что это лишь огрызок какой-нибудь. Но нет, провод шел к некой штуке, прикрытой коврами. Зачем отец хранил тут всю эту дребедень?

Ковры пыльные, пахнут бензином и мазутом, реально, выкинуть весь этот шлак отсюда…

Я дернул ковер, осознавая, что мой мозг просто ищет отговорки. Вместо того, чтоб заняться реальным делом… погодите–ка.

Ковры упали на пол, а я просто стоял и глазел на стекло. Тоже пыльное грязное. Вспомнил тот редкий день, когда мы всей семьей были в парке Горького. Веселая мама, хохочущий папа, невозмутимая Рита и Уля, перемазанная мороженым.

Я хлопнул ладонью по стеклу. Быть не может такого. Просто не может такого быть.

***

ГЛАВА 7. Уже лучше

– Кажется, что этот вариант лучше, – протянула Рита. – Боже… я даже не верю, что всерьез это сказала. Имею в виду, лучше, чем бетон.

– И проще, – улыбался я. Наверное, со стороны я смотрелся как спятивший шахтер. – Перевяжешь мне руку, а?

– Тут что ли? Ты… блин, ты вообще, что делать-то собираешься?

– Для начала проверить. Он-то работает, я бы не стал тебя звать раньше времени. Но вдруг не морозит или что-то такое.

– Хорошо. Слушай, мне за Улей надо. Ты давай решай побыстрее, что делать-то. У нее английский слава богу, и рисование, короче она по полной сегодня занята. Но сам понимаешь, это будет до задницы сложно – целый вечер и еще одно утро не пускать ее к маме.

Я вздохнул. Холодильник довольно урчал. Я успел загуглить, что такого типа морозилки могут поддерживать температуру до минус восемнадцати градусов, чего вполне хватит как для мороженого, так и для мяса.

Вот только вполне могло произойти как с мешками. Но ладонью попробовал – уже вроде как прилично холодило.

– Ладно, Рит, – я опять вздохнул. – Короче… план такой. Проверю эту рухлядя, если она не холодит так, как надо, то вызываем врачей, ментов и так далее. Я…

– Ты передумал? – она улыбнулась своей фирменной улыбкой. Она ее от матери переняла. Та тоже улыбалась ровно так же отцу.

Я поиграл желваками.

– Я…

– Может, сразу позвоним? Зачем все усложнять? Будет только хуже.

– Нет. Дашь мне слово сказать? Мешки видишь? Окаменело все к чертям собачьим. Бетонировать нечем.

– Но у нас же есть деньги, ты можешь заказать все что тебе нужно. Ай! Ты офонарел?!

Она ударила меня в ответ, да еще и посильнее раза в три. Я потер плечо.

– Ладно, – Рита посерьезнела. И тут же стала еще сильнее похожа на маму. Как будто с ней и разговаривал. – Я поняла. Это – еще ладно. На самом деле знаешь… Я вообще думала, что если ты всерьез начнешь ну… Типа мешать там раствор и потащил бы маму в погреб и, если… – она всхлипнула. – На ее лицо и на тело… бетоном, – она расплакалась и прижалась ко мне. Я стал гладить ее по волосам, она содрогалась, а я гладил ее спину, приговаривая какие-то глупости, вроде «ну-ну-ну» и «все хорошо».

– Я… Макс, я бы позвонила ментам. Если бы бетон, я бы не разрешила.

В другой ситуации я бы сорвался на нее. Может бы ударил бы еще раз, но уже не в шутку. Но сейчас я лишь утешал ее, перебирая пальцами темные густые волосы, пахнущие чем-то знакомым, до ужаса близким и родным.