– Помочь может? А то у тебя и рука перебинтована… Где покалечиться успел?

– Да так… Порезался.

Я посмотрел на его чересчур доброжелательное лицо и кивнул. Мы вместе подтянули люк и закрыли дырку колодца. От избытка адреналина я как-то совсем забыл про руку и про бинт, который успел посереть. Мне вдруг показалось, что порезался я не сегодня утром, а несколько месяцев назад.

Дальше дядя Вася принялся рассказывать про футбол, после заговорил о ценах на продукты, как все дорожает. Я слушал его вполуха, изредка вставляя полувежливое «мда», «ого» или «хм».

– …несколько мешков ушло.

– Что? – я как будто вынырнул из той мазутной колодезной жижи.

– Говорю, стену ровняли у матери дома. Саманная хата, ну знаешь же, че такое? Еще при Царе Горохе дом строили из глины и конского навоза. Короче, шесть мешков смеси ушло! Как с куста. А стенка все равно кривая осталась. Ну, если по уровню смотреть. Так-то не особо видать, обои наклеим – нормально будет.

– Ага. Главное, обои подобрать хорошие.

– Так вот… Жалко, что батя твой того самого. Раньше подгонял со скидкой стройматериалы, ну, когда я еще свою хату строил. На одном только песке я бы разорился, ей-богу. Хреново, конечно, вышло, подставили мужика так…

***

Теперь я стоял на пороге отцовской мастерской. Сколько себя помню, здесь всегда было сухо и прохладно, даже в самую жару.

Я сдернул пленку с рыжеватой пылью. Если бы я не пошел к колодцу и не встретил дядю Васю, вспомнил бы я про эти мешки? Иногда случайно оброненное кем-то слово меняет всю нашу жизнь – так мне показалось.

Но в то же время мне казалось, что все заранее предопределено. Хоть что угодно делай – все равно случится то, что должно.

Может быть, поэтому я уже и не мог сойти с этого эскалатора. Просто стоял на ступеньке и спускался ниже и ниже.

Пылинки пощекотали ноздри, и я чихнул. Кажется, только разговор с соседом меня окончательно разбудил. Я действительно был таким идиотом, что собирался сбросить мать в сырой колодец? Что стало бы с ее телом за месяц… или за два? Немного больше?

Особенно меня как-то поразила мысль, что дядя Вася знает подробности отцовского дела. Почему-то раньше мне казалось, что до этого есть дело только нашей семье, и может быть юристам, которых нанял отец. Хотя вряд ли, конечно. Им только деньги подавай.

Так вот, а что если дядя Вася знает больше? Меня охватил приступ паранойи, причем дурацкой. Ведь я и сам понимал, что если бы сосед что-то знал, то уже вызвал полицейских.

Да и что он такого сказал, собственно? Ну, сплетни расходятся быстро. Весьма детализированные иной раз.

Почему больше, не больше… отец вернется совсем скоро…

Отца подставил друг детства. Все совпало один к одному – мама заболела, папа естественно, стал уделять куда как меньше времени бизнесу. Потом были разговоры про какие-то проверки и отец ходил чернее тучи. А после его увезли.

Я шмыгнул носом, глядя на цемент. Медики все равно установят дату и время, когда она умерла. И что будет тогда?

Неважно, что будет тогда. Если сделать все так, как хочет Рита, известно, что будет. А если так, как хочу я… Возможны варианты.

Я представил все эти сообщения в пабликах и телеграм–каналах по типу «Плохие новости». Какой-то шизоид из Ростовской области зацементировал умершую мать.

…оперативники устанавливают подробности…

…разложившееся тело несколько месяцев…

…сам во всем признался…

Влагостойкий цемент. Отец много рассказывал о том, какие бывают виды цемента, как смесь характеризуется по способности пропускать воду. Свойства зависят и от того, сколько воздуха попало в замес.

Вот лежат мешки с пластификатором. Эти добавки улучшают плотность бетона, а следовательно, способность воды проникнуть в смесь.

Надо сказать, что большую часть информации я пропускал мимо ушей.

Кто бы мог подумать, что она мне понадобится. Да еще и в таких условиях.

После я поглядел на лопату и лом. Дольше тянуть уже нельзя: нужно приступать к делу.

Вот только хватит ли цемента? Хватит или нет? Как рассчитать?

ГЛАВА 4. Погребальные работы

В погребе было душно. Сперва я вытаскивал наружу банки-склянки и сомнительного вида соленья. Помидоры в баллонах аппетита не вызывали. Лестница держала надежно, хотя последняя ступенька чуть пошатывалась.

Я копал голый до пояса и все равно обливался потом. Не сказать, что был совсем дохлым, но спорт особо не любил, плюс сигареты, опять же.

На ладонях быстро набухли мозоли. Потом стали лопаться, сначала на левой руке, потом на правой.

Я отложил лопату и сел рядом с горкой глинистой почвы, смахнул заливающий глаза пот. Уже два часа работаю! И так мало выкопал…

От пуш-уведомления загорелся дисплей мобильника. Рита написала:

«ну что ты там?»

Я не знал, что ответить. Физический труд помог разгрузить мозг, снять тревогу и напряжение. Кажется, даже чересчур. Я вообще забыл, что я тут делаю и для чего. Как будто отец попросил углубить погреб.

Напечатав Рите «в процессе», я продолжил махать лопатой. Минут двадцать у меня получалось держать нужный темп, новых «пушей» не прилетало.

Я слышал лишь шум крови в ушах и собственное дыхание, иногда покашливал. Но внезапно уловил скрип наверху.

По инерции я еще несколько раз махнул лопатой, но после воткнул ее в грунт. Обтер ладони о штаны, поморщился от того, что мозоли пощипывало. Может, показалось? Кто там мог ходить наверху… Разве что Рита вернулась?

Я проверил телефон – напротив моего последнего сообщения стояли две галочки, Рита прочла, но ничего не ответила.

Уля в школе… Или уже нет?

Теперь над головой отчетливо послышались шаги. Слишком тяжелые для ребенка.

Сердце у меня заколотилось. Я рванул вверх по лестнице, поскользнулся на вымазанной глиной ступеньке и приложился подбородком об дерево. Прикусил язык, из глаз брызнули слезы. Сплюнув в сторону, я смахнул слезы и вылез из погреба, роняя крошки земли.

Что-то звякнуло на кухне. Я замер. Может быть, мы просто ошиблись?..

***

На долю секунды я даже увидел ее, сидящую на корточках возле холодильника, поднимающую вилки и ножи.

Потом глаза привыкли к свету, который ярко заливал кухню – после погреба он казался ослепительным.

Конечно, это была не мама.

– О, браток… – сказал дядя Вася. – Ты чего эт само… с канашкой возишься?

– Типа того, – ответил я. Дядя Вася положил вилки и ножи на мойку.

– Так давай гляну. Помогу чем смогу.

Он опять говорил вроде как дружелюбным и участливым тоном, но изучал меня, как будто бы я был диковинным жуком. Вроде как интересным, но и вполне себе опасным. И я никак не мог понять, что ему не нравится. Недоумевал, быть может, как это делают жуки, видя перед собой два огромных настороженных глаза.

А когда опустил взгляд, чуть не схватился за голову. Какой я идиот!

Голый до пояса, перемазанный землей… «смотрю канашку»? Или прокладываю ее заново?

Или копаю могилу для матери?

– Не, там все нормально. Сыро, но все в порядке. Просто… углубляю погреб. Стенки расширяю…

– Хех, а я уж думал ты там тоннель там решил прорыть. Как знаешь, у этих были, у вьетконговцев? Ох, брат… я один фильм смотрел. Они сами мелкие, юркие. Выкапывали значитца тоннели, в которые только они сами могли пролезть. А там под землей – целые лаборатории ихние, ну прям например больница, допустим, операционная. Всамделишная! Врачи в халатах, кушетки, приборы там всякие, техника…

– Если туда только вьетконговцы пролезть могли, то как же об этом узнали другие люди?

– Ну уж как-то узнали… Видно, расширили там стенки, как вот ты.

Я кивнул, но не стал спрашивать, как вьетконговцы запихнули в свои подземные больницы «приборы и технику». Видно, есть какой-то секрет.

– А я так мимо шел, смотрю, калитка открыта. Подумал, уж не случилось ли чего. – Дядя Вася понизил голос: – Как мама?