Я кивнул.

Где-то внутри мелькнуло что-то теплое, но сразу же утонуло под тяжестью остального бремени. Ведь кто теперь знает, когда я увижу младшую сестренку.

– Хорошо, что так, – сказал я.

Рита снова заплакала. Уже тихо, почти беззвучно. Она опустилась на стул и закрыла лицо руками. Я сел напротив, и мы долго молчали.

– Нас забирают, – сказала Рита наконец, не поднимая головы. – Опека... Пока в какой-то центр. Сказали, временно, ну, пока разберутся.

Она нервно теребила рукав.

– Но я же понимаю, что это значит. Мы теперь раздельно будем.

Я смотрел на стол между нами. Нацарапанная кем-то линия, пятна от старых кружек.

– Рит…

Она подняла глаза.

– Это я виноват, только я один.

Она сразу покачала головой.

– Нет.

– Я все эту жесть затеял.

– Я тоже виновата. Я же все знала и потакала… Виновата не меньше, чем ты.

Я говорил медленно, будто каждое слово приходилось вытаскивать из вязкой грязи.

– Думал, что получится. А ведь так бы оно изначально и вышло, ну, плюс минус…

– Идиот, – прошипела Рита. Лицо ее было красное, заплаканное. - Ты в тюрьму теперь едешь, очнись!

– Ты не переживай так, ладно? Потом выйду, найду вас обязательно.

Я старался говорить как можно более спокойно, почти непринужденно, но получалось скверно. Да мне и самому разрыдаться хотелось, чего уж там.

Перед глазами вдруг всплыла мама. Как она сидела на кухне, усталая, с кружкой чая. Вспомнил и отца, как махал рукой и говорил: «Макс, не переживай. Разберемся». Где-то он сейчас… Может и встретимся. Я сглотнул соленый ком.

– Ну получилось вот так… чего теперь уж.

Рита наклонилась через стол и взяла меня за руки. Ее пальцы были ледяные.

– Макс, хватит, – сказала она тихо.

Она смотрела прямо в глаза.

– Мы все виноваты. И я знаю, что ты хотел как лучше. Ты хотел нас защитить, – прошептала Рита.

Защитить. Это слово прозвучало так странно, что я даже усмехнулся про себя.

Я вспомнил парк из сна. Улю с мороженым. Маму, которая улыбалась. Отца, который что-то рассказывал и смеялся так, что люстра звенела под потолком. И холодильник вспомнил опять… Все это было как будто из чужой жизни. У двери негромко кашлянули.

– Время, – сказал Пончик.

Рита вздрогнула и отпустила меня.

– Что, уже? – подняла голову Рита. Она обняла меня еще раз. Быстро, почти судорожно и ее каштановые пряди коснулись моей щеки, опять навевая образ мамы.

– Макс… – сказала Рита. – Мы справимся. Слышишь?

Я хотел ответить, но слова застряли где-то в горле. Она пошла к двери. Уже у самого выхода остановилась и обернулась.

Глаза снова блестели.

– Уля тебя любит, – сказала она. – И я тоже.

Дверь закрылась, и я остался стоять посреди комнаты. Пончик подошел, взял меня за локоть.

– Пойдем.

Мы снова пошли по коридору. Ключи звенели в замках, двери хлопали одна за другой.

Когда меня завели обратно в камеру, я сел на койку и поднял голову. Лампа под потолком горела тусклым желтым кругом. Я долго смотрел на нее, а по щекам у меня текли слезы, но я знал, что это все – не навсегда.