Я встал и зашел на кухню.

– Я выйду, – сказал я.

Рита даже не сразу поняла.

– Куда?

– Пройдусь.

– Максим…

– Прогуляюсь немного, говорю.

Она посмотрела на меня, и я увидел, что она уже поняла, куда. И что ей это не нравится.

– Ты серьезно сейчас? – сказала она. – Опять к пацанам?

– Нет…

– Уля болеет.

– Да чего там она болеет? Все нормально.

Рита поставила стакан на стол так, что вода выплеснулась.

– Ты просто сбегаешь, – сказала она.

– Я ненадолго.

– Ну и вали.

Я надел кеды. Шнурки липли к пальцам. В коридоре воздух был еще тяжелее, чем в зале.

Я спустился по ступенькам и пошел по двору. Ни ветерка. Поглядел в сторону сарая и подавил желание проверить. Чего там смотреть, в конце концов? Будь оно все как будет.

Я шел к пацанам как к врачу. Только сейчас и понял, насколько погряз в семейной рутине. Дом оставался за спиной, и вместе с ним – этот затхлый духан, тревога и напряжение, и сверток в холодильнике, выставленном на восемнадцать градусов мороза. Хотелось просто на секунду перестать быть главным, перестать думать и планировать.

У угла уже дымили. Рыжий, Жбан и еще двое, которых я помнил по прозвищам и не помнил по фамилиям, но точно уже видел. Рыжий увидел меня, расплылся в улыбке:

– О, явился! А я думал, опять с сестрой затусил.

– Как нос? – ответил я. Тот стушевался и дотронулся до пластыря на носу. Хрен его знает, зачем Рыжий приклеил пластырь, может, чтоб придать себе киношно-бандитской солидности.

Я посмотрел на него так, что он кашлянул и отвел глаза.

– Ладно, не начинайте, – буркнул Жбан. – Макс, нормально, что пришел. Пойдем.

Вписка была у Локтя, как-то еще в началке он сломал руку и ему вставили в локоть спицу – с тех пор так и приклеилось. Квартира на первом этаже, в подъезде воняло кошачьими ссаками и старым жареным луком. Внутри – дым, музыка и пот. Сразу резануло по носу дешевыми духами и пивом.

В прихожей навалили кучу разной обуви – кеды, кроссовки… В углу стоял огнетушитель, я как-то удивился сперва, но особого значения не придал.

– Это батя купил, – пояснил Локоть. – В прошлый раз так тусили, что чуть хату не сожгли.

Все заржали, я улыбнулся. Предусмотрительный батя, получается.

На кухне стояла бутылка водки, пара пластиковых стаканов и миска с какими-то сухариками. Сидели девчонки. Одна худющая, с длинной шеей жирафа и взглядом, и скучающим видом. Вторая – лупоглазая, круглая, в майке с блестками – толстушка Рада. Сто раз ее встречал, но раньше она не была толстой и выглядела очень даже симпатичной, а сейчас как-то поднабрала прилично.

– Макс пришел! – крикнул кто-то, и мне сунули стакан.

Я выпил сходу, даже не уточнив, что за дрянь, отдающая дешевыми ароматизаторами. Пойло пошло огнем, но следом стало легче и расслабило. Я плюхнулся в свободное кресло и прикрыл глаза. Мозг будто бы перестал давить на одно и то же место. Музыка била по стенам, пол дрожал.

Рыжий начал рассказывать какую-то историю про то, как он развел лоха на резину и аккумулятор, все ржали. Я тоже улыбался, хотя мне не было особо весело – забалдел от пойла. Потом кто-то включил еще громче. Рада подошла ближе, потянулась ко мне, будто мы давно знакомы, и шепнула:

– Ты че такой грустный, Макс? Тебе надо отвлечься.

От нее пахло сладким шампунем и сигаретами. Глаза реально большие, как у анимешной тянки, правда на этом все сходства заканчивались. В любой другой день я бы подслил ее. А сейчас… Может, алкоголь так подействовал, но сейчас она казалась даже ничего, мягкая и какая-то уютная.

– Ага, – сказал я. – Да я нормально…

– Ну давай, – она засмеялась и ткнула меня плечом. – Пойдем танцевать, а то ты как дед сидишь.

Я встал. Музыка была тупая, но под нее можно было не думать. Мы двигались в тесной комнате, кто-то толкал локтями, кто-то орал слова песни невпопад. Рада прижалась ко мне животом.

И тут в дверь начали долбить.

Сначала никто не обратил внимания. Потом стучать стали злее, как будто ломом. Музыка на секунду перекрыла, но потом кто-то прикрутил громкость.

– Откройте! – раздалось с площадки. – Вы совсем там охренели?!

Локоть пошел к двери, заглянул в глазок и хмыкнул.

– Сосед. Тот лысый. Опять пришел, блин.

– Пошел он, – бормотнул Рыжий и крикнул: – Эй, мужик, иди отдыхай.

Дверь открыли на цепочку. В щель сунулась красная потная морда со злыми глазами:

– Я щас ментов вызову. Поняли? Ночь, музыку врубили, как на дискотеке.

– Да вызывай, клоун, – засмеялся Жбан.

– Вы у меня попляшете! Сволочи, малолетки охреневшие… Т-твари!

Дверь захлопнули, музыка снова пошла. Все заорали от радости, как будто выиграли матч, опять стали разливать пойло по стаканам. Я мял Раду во всех местах разом, а она растекалась по мне, расплющивала и вминала в кресло. Музыку наболтали еще сильнее.

Через какое-то время в дверь опять стали барабанить, еще более настойчивее.

– Открывайте, мрази! – теперь орали в несколько голосов. – Вы че, бессмертные?!

Локоть побледнел.

– Он кого-то позвал, – прошептал он. – Там еще какие-то мужики.

Рыжий тут же схватил табуретку, Жбан просто сжал кулаки, у него и без оружия дури хоть отбавляй. Я заметил, что другие парни валялись вповалку, видимо, хорошо так накидались, меня тоже пробрало с непривычки. Я стоял посреди комнаты и смотрел на дверь. И вдруг понял, что мне даже нравится это. Тут все просто, понятная ситуация, понятный противник, и что самое главное – решить все можно быстро. Я шагнул в прихожую и взял из угла красный баллон.

– Ты шо, гонишь? – протянул Локоть.

– Давайте, открывайте дверь, – скомандовал я. Рыжий встал наизготовку, взявшись за ручку.

Дверь распахнули. На пороге действительно стоял тот сосед, а рядом еще двое – в майках, с пузами и злостью. Один сразу шагнул вперед.

– Ну че, герои? – сказал он и потянулся рукой, будто хотел кого-то схватить за горло.

Тут же ему в лицо ударила струя порошка.

– Э, ты че… – начал мужик и тут же замычал, отплевываясь и кашляя. Я направил раструб и на других, чтоб им тоже досталось как следует.

Один отшатнулся, матерясь, но уже поздно – Рыжий прыгнул вперед, Жбан врезал кому-то в бок, пошла грязная толкотня. Визг, мат, кто-то упал на коврик, кто-то стукнулся плечом о стену. Лестничную клетку заволок белесый туман.

– Валим! – крикнул кто-то.

Мы потопали по ступенькам вниз, сердце у меня колотилось в горле. Я вылетел во двор, оглянулся – в окне дернулась штора. Бабка-соседка смотрела прямо на меня, держа телефон у уха. Губы ее беззвучно шевелились, а глаза метали молнии.

Наскоро попрощавшись, мы с кентами бросились врассыпную. И вот так, на бегу, я впервые за долгое время почувствовал себя живым.

Дядя Вася пришел опять, когда Уля только-только задремала после очередной таблетки. Я как раз стоял у раковины, мыл кружки, а Рита сидела рядом с диваном и обтирала ей лоб мокрой тряпкой. В доме было тихо, только Уля иногда всхлипывала во сне и кашляла сухо, надрывно.

Калитка хлопнула. Я даже не успел вытереть руки – он уже топал по крыльцу в своих тяжелых ботинках.

– Здорово, ребятки, – сказал он с порога, улыбаясь своей обычной улыбочкой. – Как у вас дела?

Рита замерла с тряпкой в руке. Я вытер ладони о штаны и вышел в коридор.

– Нормально, – сказал я. – Малая вот захворала. Доктор сказал какие лекарства давать, как ухаживать…

Дядя Вася снял кепку, почесал седую макушку.

– Доктор, говоришь? А когда приходил? Я с утра тут крутился во дворе, никого не видел.