Она внезапно отстранилась и подняла голову:

– А что мы скажем Уле?

– Скажем, что маму забрали в больницу. И никого не пускают.

– Она не поверит.

– Ей больше ничего не останется. Или предлагаешь, показать ей? Когда Уля придет из школы? Все равно рано или поздно придется.

– Нет.

– Тогда что? Мой вариант? Или можешь позвонить в скорую и полицию.

Рита застонала, отпрянула от меня, заламывая руки. Потом ушла в свою комнату. Конечно, это был бы самый простой вариант. Пара звонков и можно ни о чем не думать. Пускай все будет так, как будет.

Но сам-то я уже давно принял решение. Мне лишь нужно было немного времени, чтоб обдумать детали.

***

Не раз замечал, что намеки на все, что с нами случаются, разбросаны повсюду. Каждый день мы их видим, но предпочитаем не замечать.

Когда мне было лет семь–восемь, короче, когда я был как Уля, я ходил хвостом за старшими пацанами, и воображал, что это мои лучшие друзья. Они давали мне всякие идиотские задания, отпускали шуточки. Играли в прятки – заставляли меня водить, а сам уходили домой.

Но это ладно. Однажды они спрятали меня…

Сейчас я глядел в колодец и вспоминал тот страх. Видел стены из булыжной кладки, позеленевшие от мха. Тоннель заканчивался плещущей чернотой, зрачком великана, и источал сырость, несмотря на то, что все лето с неба и дождинки не упало.

Тогда я смотрел снизу вверх и видел кругляш неба: сначала голубой, потом синий, фиолетовый и черный, со звездами. Ненадолго ко мне заглянула луна… я сидел внизу и стучал зубами от холода. Звать кого-то уже не мог, так охрипло горло. Колодец находился в отдалении от заброшенного участка, так что меня никто не слышал.

Когда наступило утро, я уже подумал, что буду целую вечность сидеть тут, но внезапно услышал шаги. Пацаны вернулись. Они не смеялись, как прежде, не кидали комья земли и камешки. Они спустили мне веревку, и я не смог по ней выбраться. Обвязал себя за пояс, но, когда они стали тянуть, она врезалась в ребра, сдавила живот, так что и дышать было невозможно и я зарыдал.

Пацаны сказали: «Не боись Макс, ща», и спустя еще немного притащили веревочную лестницу – у одного из них была дома шведская стенка для младшей сестры, с качелями и канатом. Лестница оказалась коротковата и я не мог допрыгнуть и зацепиться на нижнюю перекладину. Тогда кто-то из пацанов спустился и подсадил.

Никто потом со мной не разговаривал. И не смеялся с пятна между ног. На дне колодца было сухо, никакой тебе гниловатой водицы, и пахло от штанов мочой. Меня отвели домой… и там стояла тишина. Вот такая практически, как сейчас. Мамы не было, отца тоже.

В сарае я нашел тачку и брезент. Зачем-то захватил перчатки… Неужели я брезгую человеком, который еще вчера для меня так много значил?

Наверное, на автомате захватил. В фильмах всегда перчатки надевают. Ну или почти всегда.

Да и дело не в брезгливости, а в правилах безопастности. Конечно,это моя мама… но уже мертвая.

– Как мы это сделаем? – спросила Рита. – Через дядя Васин участок?

– Там Джек.

– Вот именно!

– Возможно, по улице. Только сперва посмотрю, что там с колодцем. Мы прикроем тело чем-нибудь.

Рита бродила по кухне, заламывая пальцы. Потом рывком развернулась ко мне, выжигая взглядом:

– Ты вообще представляешь, во что она превратится? За несколько месяцев? В сыром колодце?

– Читал кое–что. Уж об этом я позабочусь, сестренка.

– Не называй меня так. Если нас застукают… Будет хуже.

– Мы сделаем это ночью.

– А Уля, ты забыл?

– Пока оставим тело в сарае. Замок повесим.

Рита опять заходила по кухне. Половицы поскрипывали.

– Пока все не зашло далеко, лучше…

Я хлопнул по столу ладонью, в ушах зазвенело.

– Это решено! Мы не будем это обсуждать! Пока я думаю, как все устроить получше, ты грузишь меня какой-то чушью. Уже достала блин. Мне это очень хочется, думаешь?! Да мне насрать. Похрен вообще, давай, звони кому хочешь. Ничего не буду делать. Езжай в детдом, я уж как-нибудь сам перебьюсь пару месяцев!

Рита глядела на меня, приоткрыв рот. Потом взметнула волосами и выскочила из кухни.

Я опустил взгляд и увидел красноту. Разбил вазочку, любимую мамину вазочку… она из нее ела малиновое варенье, клюкву с сахаром. Только сейчас это не клюква на столе и не варенье, это моя кровь. Руку порезал…

Чертыхнувшись, я оторвал от рулона бумажное полотенце и промокнул ладонь. Бумага тут же потемнела.

Со двор я вышел с забинтованной рукой. Захватил с собой монтировку в виде буквы «Г» и фонарик. Мощный, отцовский.

Ни людей, ни машин в округе. Озираясь, я побрел по тропинке к роще. Тут иногда можно встретить мотоциклистов на «эндуро», иногда людей на великах. Благо, что идти недалеко и такой тропой, по которой мало кто ходит.

Я шел и подмечал тонкости маршрута. Так, дерево… лучше его сразу в сторону убрать. Листья зашуршали, захрустели ветки. Еще бревно какое-то, целое дерево – справиться с ним было бы несложно, да вот некстати я поранил руку. Столько всего предстоит сделать, надо был мне разбить эту долбаную вазочку? Оттащив бревно в сторону, я поморщился. Отдышался, поглядел на бинт: запачкался, но крови не видать.

Дальше подъем крутой, следом спуск. Щебетали птички, гудел самолет высоко в небе – не видать его за облаками.

Перепрыгнув через крохотный ручей, я пробился сквозь заросли на поляну. Отсюда была видна крыша нашего дома и забор дяди Васи.

А вот и колодец.

Он был прикрыт железной крышкой. Я перехватил монтировку, поддел железяку. Сперва подумал, что она приварена. Дядя Вася мог постараться, у него есть сварочный аппарат. Но нет, чуть напрягся, крышка звякнула и поддалась. Из щели дохнуло сыростью.

Я присел на краю и поглядел вниз. Воняло болотцем и гнилью. Я посветил вниз фонариком и увидел водичку и ряску на ней. Перехватил рукоять другой рукой и обтер вспотевшую ладонь об шорты.

После пошарил рядом с собой, пальцы наткнулись на камешек. Скинул его вниз, он вошел в воду, как будто та была машинным маслом.

После я треснул кулаком по мокрой траве. В голове ожил голос, что это знак, что нужно отказаться от этой затеи. И что придумал я какой-то истинный кошмар.

Потом я опять подумал про Улю. Ну каково ей будет в приюте? Почему вообще когда человек живет, то до него никому нет дела, а когда умирает – так сразу куча разговоров, куча вопросов, куча проблем?

Глянул на воду еще раз. Рита права. Даже если бы в колодце не было воды, с телом бы случилось бог знает что. Я представил, как мама плавает там, в жиже и кожа ее становится зеленовато-мраморной, тело разбухает и губы чернеют.

«Не стоит выносить сор из избы», – всплыла в голове поговорка. Из груди вырвался смешок, и я тут же ощутил кожей чужой взгляд.

(выносить сор из избы мусор из дома выносить носить тело из дома)

Я поднял глаза. На меня смотрел пес. Волосы у него на загривке топорщились. Он оскалил зубы и зарычал, а когда я выпрямился, побежал на меня. Остолбенев, я лишь крепче сжал фонарик, совсем забыв про монтировку.

Когда пес был уже совсем близко, он внезапно дернулся и захрипел, встав на задние лапы. Извернувшись, он клацнул зубами и залаял.

– Джек, фу! – послышался голос дяди Васи. Он натянул тонкую ленту поводка – из тех самых, которые разматываются метров на дцать. – Макс, здарова! Ты чего тут?

– Так… Залило немного нас, вода стоит в унитазе, – нашелся я. – Решил глянуть.

– А, понятно. У меня-то на подъеме участок, не заливает. Да и дождь вродь несильный был.

– У нас часто вода. Даже если несильный.

– Да, знаю… Батя твой рассказывал.

Дядя Вася улыбался, но внимательно осматривал меня, даже ощупывал взглядом. Мне сделалось неуютно, и я наклонился за монтировкой. Мелькнула мысль, что это еще один знак. Теперь-то уж к люку точно путь заказан.

Когда пальцы сомкнулись на влажном металле, мне захотелось ударить соседа. Так, мимолетная мысль – пришла и ушла.