– Как я могла на это согласиться… – пробормотала Рита, натягивая одеяло на голову.

Я молчал. Слова лезли в горло, но я их проглатывал.

– Ты хоть проверил? – пробубнила она.

– Что?

– Температуру.

Я ответил честно:

– Да. Держит.

Она повернулась ко мне. В темноте я видел только белки глаз.

– И что теперь? – спросила она из-под одеяла.

– Теперь живем дальше. Как раньше.

Рита промолчала.

***

Я школу пошел ко второму уроку. Первым была география, но на ней редко отмечали присутствующих. Да даже если бы и отметили – пофиг.

Мне надо было уйти из дома хотя бы на несколько часов, иначе я бы с ума сошел. Заглянул в сарай, конечно же. Провел ладонью по запотевшему стеклу, будто кусочек зимы потрогал – не разморозилось, холодильник работал. Соседа не видал, собака его тоже молчала.

Обжшник был бывшим воякой. Он всегда казался мне странным человеком: как будто почти всего себя оставил там, где когда-то служил, а тут так, лишь пустая оболочка осталась.

Он подошел к доске, открыл ее – внутри была ниша, в которой хранились тряпки, мел, швабры и прочий хлам.

Петли скрипнули. Я увидел сверток внутри. Синюшнее лицо, фарфоровое, фиолетовые распухшие губы. Сверток зашуршал, перекатился и шлепнулся на пол.

У меня внутри что-то лопнуло. Я вскочил так резко, что стул отъехал назад с визгом.

– Закройте! – заорал я.

Класс замолчал.

Обжшник посмотрел на меня, потом наклонился и поднял «труп» с пола, оказавшийся плащ-палаткой и противогазом. Ремни спутались, ткань свалилась комом. Противогаз поблескивал глазами-стеклышками, а резина все еще напоминала мне мертвую кожу.

– Максим? – сказал обжшник, поднимая плащ-палатку. – У тебя все нормально?

– Т-так точно… не выспался просто, Вадим Алексеевич.

– Ладно. Видок у тебя так себе… про сели и оползни мне расскажешь?

Он свернул палатку легкими движениями, сунул сверток обратно в нишу и закрыл доску.

Я покачал головой. Меньше всего сейчас хотелось изображать будто я чего-то там помню из заданного на дом параграфа. Обжшник кинул взгляд в журнал и сказал:

– Пока ставлю точку. На следующем занятии расскажешь обе темы или точка превратится в двойку.

– Есть, – ответил я. Это уж так у него было заведено, по-армейски, по–военному. По классу прокатился смешок, урок покатился по сонным рельсам дальше.

Больше ничего не мерещилось, даже шутил там о чем-то и общался с одноклассниками. Правда, все равно мозг был как в тумане каком-то. Рите написал, она сказала, что у них какая-то там экскурсия с классом, а потом малую надо забрать с продленки.

Когда я шел домой, погруженный в свои думы, услышал вдруг:

– Э! Слышь, сюда подошел, быстро.

Я поднял голову и увидел кучку быдланов на углу. Подошел к ним, и когда один из них, рыжий, протянул мне руку, я ткнул его кулаком в живот. Он засмеялся и хлопнул меня по плечу.

– Мы думали, ты уж совсем поехал крышей, – воскликнул Рыжий. Он и другие пацаны покуривали на углу дома с закрытыми ставнями. Здесь жила какая-то полубезумная бабка и она частенько гоняла гопоту, ну а те возвращались снова и снова.

– Пока нет, – ответил я.

– И про пацанов забыл, – добавил Жбан. Весь он стал еще более квадратный, как будто килограмм пять накинул к уже имеющейся сотке.

– Да у меня ж мама… сами знаете.

– Знаем, – насупился Жбан. – Ну ты это… на вписку хоть приходи. На днях собираемся покуражиться.

– Может приду.

– Или ты это, сеструху там прешь?! – воскликнул Рыжий. Остальные пацаны заржали. Кулак сам полетел в лицо, брызнула кровь, дальше сразу несколько пар рук вцепилось в меня. Рыжий с кровящим носом сидел на заднице и верещал:

– А че я такого сказал?! Просто пошутил! Сука, реально поехавший!

– Если не заткнешься, я тебе реально нос сломаю, конч.

– Слышь, Макс, блин, ну ты чего? – Жбан вцепился в мои плечи пальцами-сардельками. – Ну ляпнул, не знаешь, что ли, придурка этого…

Жбан вглядывался мне в лицо с отеческой тревогой. На мгновение он до ужаса напомнил мне дядю Васю. Остальные пацаны растерянно переглядывались.

– Пусть за языком следит, – буркнул я. Рыжий продолжал корячиться на асфальте, бормоча ругательства. – Давайте, покеда.

Я пошел прочь. Самому как-то стыдно стало, но Рыжий сам виноват.

Сзади раздался громкий стук, а следом хохот. Я обернулся и увидел, как пацаны бросились врассыпную от матерящейся бабки, которая выскочила из калитки, размахивая метелкой.

ГЛАВА 10. Опять двадцать пять!

Я курил в беседке, потому что там, в тени, хоть немного отпускало. Дом вроде как был точно таким же, но теперь от него тянуло чем-то чужим. Не запахом – ощущением, что ли. Как будто внутри жила не семья, а «ситуация» и она смотрела на меня сквозь стены.

Я сидел на лавке, опираясь локтями на колени, и смотрел, как дым расползается в воздухе тонкими нитями. День был самый обычный: солнце, пыль на дорожке, духота. Но все равно казалось, что, если повернуть голову, я увижу не двор, а зал ожидания, и сейчас кто-то выйдет и назовет мою фамилию.

Калитка звякнула.

Я услышал шаги по гравию – тяжелые, уверенные. Дернулся и машинально спрятал сигарету между пальцами, по старой привычке, будто мне снова десять лет и я курю за гаражами.

– Расслабься, – сказал дядя Вася. – Я ж не папка твой.

Он подошел к беседке и встал рядом, как будто так и надо. Не спросил, можно ли. Впрочем, чего удивляться? И если в ТОТ ДЕНЬ излишние назойливость и любопытство соседа были лишь частью коктейля, выедавшего мозг, то сейчас они прямо забирались мне иголками под кожу, да и под одежду тоже. Будто бы дядя Вася прощупывал меня невидимыми усиками, желая все получше разузнать.

Хотя по лицу ничего не скажешь – спокойное и довольное. Как у человека, который просто шел мимо и решил заглянуть.

– Здрассти, – бормотнул я.

– Здоров, – сказал Дядя Вася. – Как оно?

– Да так, – ответил я и неуклюже затянулся. – Нормально…

– Поделись сигареткой.

Я вынул пачку и отдал ему. Дядя Вася щелкнул зажигалкой, прикрыл огонек ладонью. Закурил не спеша, выпустил дым в сторону огорода.

– Жара сегодня, – сказал он, зажав сигарету между заскорузлыми пальцами.

– Ага.

Мы помолчали, а он и не спешил. И когда я уже почти поверил, что Дядя Вася реально просто так заглянул, он коротко выдохнул вместе с дымом:

– Что там с сараем?

У меня в голове будто ведро с болтами уронили, зазвенело так.

От удара я оправился быстро и нашелся:

– Да так… мешки все негодные. Ну… штукатурка там. Все строительное. Срок годности истек.

– Истек, значит… А что с канализацией? Ты там копал еще что-то, в погребе.

– Да тоже разобрался.

– Молодец, – кивнул Дядя Вася. – Вы, молодые… находчивые. Люблю молодежь! Не знаю, чего вас все хают. Смышленые ребята же. Вот кое–что странно только.

– Что странно? – после очередной затяжки голос у меня звучал сипло.

Он посмотрел на меня внимательно, но улыбался, как будто разговор про погоду.

– Да обычно, если проблемы с канашкой, сантехника зовут, – сказал он. – А ты там с лопатой копал. И рука у тебя перебинтована.

Я промолчал. Почувствовал, как дым в горле встал колом, будто я вдохнул не сигарету, а пыль.

– Говорю же, сам разобраться решил. Посмотреть. Если не смог бы, тогда бы сантехника вызвал.

– Я не лезу, – продолжил дядя Вася. – Просто времена сейчас такие. Если где-то копают, если кто-то суетится, а потом вдруг проблемы – спрашивать начнут всех. И меня тоже.

– Какие проблемы? – в груди у меня похолодело. – У нас все нормально. Дядя Вась, вы о чем вообще?

– Нормально, – повторил он. – А мать твоя где?

Я ждал этого вопроса, но все равно внутри что-то просело.

– Лечится, – сказал я. – В больницу забрали.