Он отдавал приказы, но я не слышала слов. Я смотрела на его лицо — оно было спокойным. Холодным. Без единой эмоции. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается, как сердце бьётся где-то в горле, как воздух становится гуще с каждым его словом.

Он повернул голову и посмотрел прямо на меня.

Наши глаза встретились. Он смотрел на меня так, будто запоминал. Будто он знал, что больше никогда не увидит меня. Будто он прощался.

Я не могла дышать. Я стояла и смотрела на него, и внутри меня поднималось что-то горячее, тёмное. Я хотела закричать. Я хотела сказать ему, чтобы он остался. Я хотела сказать, что я не хочу, чтобы он умирал. Я хотела сказать, что я не знаю, что чувствую, но я знаю, что не могу позволить ему уйти.

Я не сказала ничего.

Он отвернулся и поднял меч. Армия двинулась к воротам.

Я смотрела, как он уезжает. Его спина была прямой, плечи расправлены, и я видела, как его чёрный плащ развевается на ветру. Он не обернулся.

Ворота закрылись за ним. Глухой, тяжёлый звук ударил по ушам, и я почувствовала, как он отдаётся в груди, как он оседает где-то внутри, смешиваясь с тем липким, вязким чувством, которое я носила в себе.

Я стояла во дворе одна. Вокруг меня были люди, но я не видела их. Я смотрела на закрытые ворота и чувствовала, как внутри меня разрастается пустота. Она заполняла всё пространство, не оставляя места для воздуха, для мыслей, для чувств.

Он уехал. Он был снаружи. Без меня. Без защиты. Без надежды.

Я сжала пальцы в кулак, и на ладонях выступил пепел. Золотой. Горячий. Он пульсировал в такт моему сердцу, и я чувствовала, как он обжигает кожу, как он проникает в поры, смешиваясь с потом и страхом.

Я смотрела на ворота и не знала, что делать. Ожидание сводило меня с ума.

Прошёл час. Потом два. Замок затих. Слуги перестали бегать, солдаты замерли у стен. Все ждали. Тишина давила на плечи, и я чувствовала, как она сжимает грудь, не давая дышать. Я ходила по двору, по коридорам, по пустым залам, и каждый шаг отдавался в голове глухим, пульсирующим эхом.

— Слышала? — голос Мары прозвучал за моей спиной, и я вздрогнула.

Я обернулась. Она стояла в дверях, и я видела, как её лицо бледно, как дрожат её руки, как она сжимает подол платья так сильно, что побелели костяшки.

— Что?

— Армия Ледяного короля уже у стен, — сказала она, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она выталкивала их из себя, одну за другой. — Они блокируют дороги. Никто не может войти или выйти. Я слышала, как солдаты говорили — они не штурмуют. Они ждут. Они хотят, чтобы мы сдались.

Я стояла и смотрела на неё, и внутри меня поднимался холод. Он был снаружи. Он не знал. Он мог вернуться и попасть в ловушку.

— Где он? — спросила я, и голос мой прозвучал чужим, будто не я говорила, а кто-то другой.

— Не знаю, — сказала Мара, и в голосе её послышалась горечь. — Он уехал на разведку. Может быть, он уже вернулся. Может быть, нет. Но если армия Ледяного короля блокирует дороги, он не сможет пройти.

Я смотрела на неё, и внутри меня всё дрожало. Он был снаружи. Он мог умереть.

— Я должна увидеть, — сказала я.

Я развернулась и пошла к лестнице, ведущей на стену.

Я поднималась по ступеням, и каждый шаг давался мне с трудом. Мои ноги дрожали, и я несколько раз хваталась за каменную стену, чтобы не упасть. Ветер дул в лицо — холодный, колючий, он приносил запах пыли и гари, он смешивался с запахом страха, который витал в воздухе, как дым перед грозой.

Я вышла на крепостную стену и замерла.

Они стояли там. Тысячи воинов. Я видела их знамёна — они развевались на ветру, чёрные и синие, и их тени падали на землю, дрожали, переливались. Армия Ледяного короля была у стен. Они не штурмовали. Они ждали. Они блокировали дороги. Они не уйдут. Они будут ждать, пока замок не сдастся.

Я смотрела на них, и внутри меня поднимался страх. Он был холодным, липким, он оседал на коже, проникал в лёгкие, смешивался с дыханием, и я чувствовала, как он растёт, как он заполняет всё пространство, не оставляя места для надежды.

Они стояли там — молчаливые, неподвижные, как каменные статуи. Их доспехи блестели на солнце, и я видела, как они переговариваются между собой, как их голоса разносятся ветром, как они ждут.

Я смотрела на свои руки. Пепел горел золотом. Я чувствовала, как он пульсирует, как он горит, как он обжигает кожу. Я чувствовала, как он зовёт меня, как он тянет меня туда, где он был.

А потом я услышала звук.

Глухой, тяжёлый, он шёл откуда-то из-за стен, с той стороны, где была дорога. Я прижалась к парапету и вгляделась вдаль. Ветер дул в лицо, и я щурилась, пытаясь разглядеть, что там, на горизонте.

И я увидела его.

Эван возвращался. Он был верхом, и я видела, как он устал — плечи сгорблены, лицо покрыто пылью, и его конь двигался медленно, тяжело, как будто тоже чувствовал опасность. Он не знал. Он не видел армии, которая стояла у стен. Он ехал прямо в ловушку.

Я закричала.

Я не знала, что кричу. Я не знала, что говорю. Я просто кричала — громко, отчаянно, пытаясь привлечь его внимание. Но ветер уносил мой голос, он рвал его на части, и я видела, как он продолжает ехать, не слыша меня.

Он продолжал ехать.

И тогда я увидела, как армия Ледяного короля начинает двигаться. Они заметили его. Они готовились к атаке. Я видела, как солдаты поднимают мечи, как их лица становятся жёсткими, как они готовятся к убийству.

Я смотрела на это, и внутри меня что-то оборвалось.

Я не могла стоять в стороне. Я не могла смотреть, как он умирает. Я не могла позволить ему умереть.

Я побежала вниз по лестнице. Я бежала, не разбирая дороги, и только один звук был в моей голове — его голос, который говорил: «Я не знаю, вернусь ли».

Я бежала к воротам. Я бежала к нему.

Я выбежала за ворота, и битва накрыла меня, как волна. Крики, звон мечей, топот копыт, запах крови и пота — всё смешалось в один сплошной, давящий гул, и я чувствовала, как он давит на уши, на грудь, на горло, не давая дышать.

Я видела его. Он сражался. Он был окружён, и я видела, как он отбивается от врагов.

Его конь рухнул под ним, и я видела, как он летит на землю, как его доспех ударяется о камни, как его меч вылетает из рук и падает в пыль.

Я бежала к нему.

Я бежала, и ветер бил в лицо, и мои руки горели золотым пеплом. Я бежала, и в моей голове было пусто. Я не знала, что делаю. Я не знала, как спасти его. Я знала только, что я не могу позволить ему умереть.

Я добежала до него, когда он уже лежал на земле. Он был весь в крови, и я видела, как его глаза закрываются, как он теряет сознание. Я упала на колени рядом с ним, и мои руки тряслись, и я не знала, что делать.

Я смотрела на его рану. Глубокая, рваная, она была прямо в груди, и я видела, как кровь течёт сквозь его пальцы, как она окрашивает землю в тёмно-красный цвет. Я видела, как его дыхание становится всё тише, как его жизнь уходит куда-то вдаль, туда, где я не могла последовать за ним.

— Не умирай, — сказала я, и голос мой сорвался. — Ты не должен умирать. Я не прощу тебя, если ты умрёшь.

Он открыл глаза. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах плескалась боль и надежда. Надежда, которую я не могла уничтожить.

— Ты пришла, — сказал он, и голос его был хриплым, срывающимся.

— Я не хочу, чтобы ты умирал, — сказала я.

Он улыбнулся. Слабо, едва заметно, но я видела эту улыбку.

— Я знаю.

Я держала его на руках, и его кровь текла сквозь мои пальцы, горячая, липкая, она смешивалась с пеплом, который горел на моих ладонях. Я чувствовала, как его жизнь уходит куда-то вдаль, как она тает, как она исчезает.

— Я не хочу, чтобы ты умирал, — повторила я, и слёзы текли по моему лицу, смешиваясь с кровью и пылью.

— Я должен был сказать тебе, — сказал он, и голос его был слабым, почти беззвучным. — Я должен был сказать тебе, что я никогда не переставал любить тебя. Я думал о тебе каждый день. Каждую ночь. Я искал тебя везде. Я не знал, что ты вернёшься. Я не знал, что ты жива. Но я надеялся. Я всегда надеялся.