` [СТАБИЛИЗАЦИЯ_НЕРВНОЙ_СИСТЕМЫ: 61%…] `
Холодные и бесстрастные цифры успокаивали меня, ведь они были моей стихией. Проценты, графики, протоколы — абсолютно понятная и логичная для меня система, в отличие от того хаоса человеческих эмоций, который сейчас царил в этой маленькой белой палате.
Негромкий и немного неуверенный стук в дверь заставил нас обоих вздрогнуть, так как он был непохожим на властный стук врачей или бесшумное появление людей Волкова. Я невольно напрягся, а отец поднял на меня вопросительный взгляд.
— Войдите, — мой голос все ещё был слаб, но уже не скрипел.
Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова. Шлем с неё был снят, и я увидел то самое суровое, обветренное лицо мужчины лет сорока со шрамом на левой брови. Сержант из группы «Гамма» замялся на пороге, словно не решался войти, а за его спиной виднелись ещё несколько фигур в больничных халатах, накинутых поверх армейских кителей.
— Господин Строганов? — сержант привык отдавать приказы под грохот боя, и его хриплый и громкий голос в больничной тишине прозвучал неуместно громко и хрипло. — Не помешаем? Мы всего на одну минутку.
— Входите, сержант, — ответил я и попытался приподняться на локтях, но моё плечо тут же пронзила острая боль. Я скрипнул зубами и снова откинулся на подушки.
Сержант Сидоров (его фамилию я узнал позже) вошёл в палату, и за ним, неловко переминаясь с ноги на ногу, протиснулись ещё трое — два кряжистых молчаливых ветерана, чьи лица были похожи на потрескавшуюся от зноя землю, и один совсем молодой парень с пластырем на щеке. Это был тот самый парнишка, которого я спас от выстрела из дробовика. Нежданные гости заполнили собой всё свободное пространство, и палата, которая до этого казалась просторной, мгновенно стала тесной, а воздух сразу наполнился запахами казармы, перебив привычные запахи госпиталя. С приходом нежданных гостей в палате стало пахнуть дешёвым табаком и потом, а ещё я ощутил какую-то неуловимую ауру опасности, которая всегда окружала людей их профессии.
Они стояли, молчали и смотрели на меня. В их взглядах я больше не видел ни любопытства, ни снисхождения к гражданскому, зато было уважение, и от этого мне стало ещё более неуютно, чем под дулом пистолета.
— Мы это… — начал Сидоров, и было видно, что слова даются ему с трудом. Он явно чувствовал себя увереннее с винтовкой в руках, чем с благодарственной речью на устах. — Посовещались с парнями, кто на ногах… и решили зайти. Поблагодарить.
Он выдержал паузу, подбирая слова.
— Если бы не вы, то нас бы там всех положили. Всю группу. Мы бы сейчас в мешках лежали, а не в соседней палате раны зализывали. Вы нас вытащили буквально с того света.
— Я спасал своего отца, сержант, — ответил я, инстинктивно пытаясь приуменьшить свою роль. Мне не нужна была их благодарность, так как она была тяжёлой и обязывающей, она напоминала о том, кем я стал. — Вы просто оказались рядом.
— Может, и так, — упрямо качнул головой Сидоров. — Но факт остается фактом. Та граната… я уже с жизнью прощался. А вы… я в жизни такого не видел. А я много чего повидал, уж поверьте.
— Он прав, — вдруг подал голос молодой боец, делая шаг вперёд. Он смотрел на меня широко раскрытыми, почти детскими глазами. — Вы меня спасли. Лично. Я видел ту картечь… она летела мне прямо в лицо. А потом… просто исчезла. Я даже не понял, что произошло. Только потом, когда сержант рассказал… Спасибо вам. От души.
Он густо покраснел, неловко кивнул и отступил назад, а два других ветерана, что молча стояли рядом, с суровым достоинством тоже кивнули, подтверждая его слова.
— Просто делайте свою работу, парни, — наконец выдавил я. — Этого достаточно.
Сидоров криво усмехнулся.
— Работу-то мы свою сделаем. Благодаря вам, у нас ещё будет такая возможность. Но наши слова — это не просто благодарность, господин Строганов, — он сделал ещё один шаг вперёд, и его взгляд стал очень серьёзным и даже немного торжественным. — То, что вы сделали…такие вещи никогда не забываются. И если вам или вашему отцу, — он кивнул в сторону застывшего в кресле бати, — когда-нибудь что-то понадобится… что угодно: помощь, совет, или, возможно, возникнет необходимость, чтобы кто-то прикрыл спину…
Отец медленно поднял голову и посмотрел на этих суровых, закованных в шрамы и мускулы мужчин, а потом перевёл свой взгляд на меня, и я увидел, как в его глазах тревога борется с гордостью. Он не понимал, что происходит, но зато отлично понимал, что его сын, его непутевый, болезненный Кирилл, заслужил уважение таких людей, которых он сам боялся и уважал всю свою жизнь.
— Что ж… не будем вас больше утомлять. Вам отдыхать надо. Так что, поправляйтесь, господин Строганов. До свидания. — Сидоров снова кашлянул, развернулся и вышел из палаты, а остальные последовали за ним, кивнув мне на прощание.
Дверь за визитёрами тихо закрылась, и я облегчённо откинулся на подушку, и тут же почувствовал, как по моему телу разливается чудовищная усталость. Этот визит благодарности вымотал меня сильнее, чем произошедшая в ангаре перестрелка с бандитами, потому что в бою всё было просто: вот враг, вот цель. А сейчас… всё было сложно для меня. Жандармы пришли поблагодарить меня, но на самом деле они лишь подчеркнули ту пропасть, которая теперь лежала между мной и ними.
День сменился ночью, а затем снова настал день. Время в госпитале текло, как густая и вязкая патока, и определял я его уже не привычными часами, а сменой медсестер и уколами обезболивающего. Отец почти не отходил от меня и лишь изредка проваливался в тревожную дрёму под аккомпанемент монотонного писка приборов, сидя в своём неудобном кресле. Мы почти не говорили с ним, так как после визита бойцов «Гаммы» слова стали лишними. Отец видел, что я стал кем-то другим, а я чувствовал, что он боится этого, и эта невысказанная правда стояла между нами, как бронированное стекло и заставляла избегать разговоров об этом.
`[ВОССТАНОВЛЕНИЕ_МЫШЕЧНОЙ_ТКАНИ: 81%…]`
`[СТАБИЛИЗАЦИЯ_НЕРВНОЙ_СИСТЕМЫ: 94%…]`
Консоль работала без перебоев. Она старательно латала моё истерзанное тело, и эффективности её позавидовала бы любая ремонтная бригада. Боль уже отступила, и вместо неё осталась лишь ноющая ломота во всём теле. Я уже мог садиться на койке без посторонней помощи, и каждое такое движение было моей маленькой победой над пределами своего организма.
На следующий день, когда утреннее солнце заливало палату бледным водянистым светом, пришёл Волков.
Я почувствовал его появление раньше, чем услышал стук в дверь. Я узнал шаги капитана, они были негромкими, идеально выверенными и в них не было ни солдатской тяжести, ни врачебной спешки. Это были шаги хищника, который не торопится, потому что знает, что жертва никуда не денется.
Дверь открылась без стука.
Как я и думал, на пороге возник капитан Волков собственной персоной. Вернее, уже не капитан —на его идеально отглаженных погонах теперь красовались две звездочки. Майор. Получил, значит, повышение за блестяще проведенную операцию.
Он пришёл без адъютантов и охраны, и это было пострашнее, чем если бы он привел с собой целый взвод. Волков не нуждался в силе, так как его власть была в его взгляде и спокойствии, в той ауре абсолютного контроля, которая его окружала.
Но самым сюрреалистичным для меня было то, что он принёс с собой. Я совершенно не ожидал увидеть в руках теперь уже майор Волкова огромную плетёную корзину, которая была доверху заполнена разнообразными фруктами. В ней были и ярко-желтые бананы, и оранжевые апельсины, багровые яблоки и тяжелую гроздь иссиня-чёрного винограда, и я вдруг подумал, что в этом стерильном мире медикаментов и белоснежных халатов сочные и яркие цвета соблазнительных фруктов выглядели как что-то инородное и почти неприличное.
— Доброго дня, господа Строгановы, — голос Волкова был ровным и вежливым. — Надеюсь, не помешал.
Отец вскочил с кресла, вытягиваясь по струнке, как будто перед ним был сам Император. Я лишь медленно сел на койке, скрипнув зубами от боли в плече, и молча посмотрел на него.
