По палубе пронесся тихий суеверный вздох. Даже эти отбросы, эти прожжённые циники, почувствовали исходящую от него неправильность.

— Мать честная… что это за дьявольщина? — прошептал кто-то за моей спиной.

— Тихо ты, придурок, — прошипел другой. — Это же он… настоящий…

Хват застыл там, где стоял. Он молча смотрел на куб, и я видел, как меняется его лицо. Презрительная маска сползла, обнажив его истинную суть. Маленькие глазки расширились, в них вспыхнул и заплясал дикий алчный огонь. Губы приоткрылись в беззвучном «о», а ноздри раздувались, словно он пытался уловить запах немыслимого богатства и власти. Сейчас пират был похож на голодного волка, увидевшего раненого оленя. «Отлично. Он попался. Крючок проглочен вместе с леской и поплавком.» — подумал я, но не перестал смотреть измученным взглядом в туже сторону, что и все.

Хват опустился на одно колено и одним резким хищным движением выхватил куб из лужи, как коршун хватает добычу. На мгновение его пальцы замерли, не решаясь сжаться вокруг чужеродной поверхности, но всё же через секунду сжал его в своей огромной ладони.

По его телу прошла едва заметная дрожь. Он резко выпрямился, глядя на зажатый в кулаке артефакт так, словно держал в руках ключ от всего мира.

— Ха! — выдохнул он. А затем его грудь сотряс громкий торжествующий хохот. — ХА-ХА-ХА! Я ЗНАЛ! Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ФАРТОВЫЙ, КАЛЕКА! Я ЗНАЛ!

Он вскинул руку, показывая свой трофей ошарашенной команде.

— Смотрите, ублюдки! Смотрите и завидуйте! То, что не смогли найти десятки экспедиций! То, за что аристократишки готовы продать свои души! Оно у меня!

Пираты взорвались радостными жадными криками. Они больше не смотрели на меня, потому что всё их внимание было приковано к чёрному кубу в руке их предводителя. Жадные грабители уже делили в уме будущую прибыль и видели себя в шелках и золоте.

Я, пользуясь моментом, медленно, со стоном, приподнялся, опираясь на руку.

— Я… я сделал, что вы просили… — прохрипел я, глядя ему в глаза. — Теперь… мой отец… вы обещали…

Хват оторвал свой восторженный взгляд от артефакта и посмотрел на меня. Теперь в его глазах была лишь снисходительная брезгливость.

— Обещал, — он лениво махнул рукой. — Ладно, прощаю тебе долг. Можешь считать, что мы в расчёте. Ты оказался полезнее, чем я думал.

Главарь снова рассмеялся и повернулся к своим людям.

— Гриша! Жердь! Оттащите этого счастливчика в ангар. Пусть увидит своего папашу. Я же обещал.

Он подмигнул им, и в этом его циничном подмигивании я увидел предвкушение финальной расправы. От ненависти у меня на мгновение перехватило дыхание. Этот психопат даже не пытался скрыть свои намерения от меня. А зачем? Ведь я был уже мертвецом в его глазах.

Два моих старых знакомых снова подхватили меня под руки, но на этот раз в их хватке не было прежней грубости, а была какая-то брезгливая осторожность, словно они боялись заразиться от меня.

Меня вновь повели в амбар, а Хват так и остался стоять в центре. Он никак не мог налюбоваться своим сокровищем и не видел ничего вокруг, так как был ослеплён жадностью и полностью поглощён иллюзией, которую я для него создал. А между тем за его спиной на самом краю неба едва заметно мигнул огонёк. Я ждал его, так как это был сигнал, который означал, что мой настоящий союзник уже здесь, и он готов начать свою игру.

Обратный путь в ангар был какой-то странной пародией на почётный эскорт. Гриша и Жердь больше не волокли меня, а вели под руки бережно, словно я был не пленником, а хрупкой фарфоровой вазой с золотом внутри. Грубость пиратов вдруг сменилась неуклюжей и подобострастной осторожностью. Они неторопливо вели меня к ангару и переговаривались между собой через мою голову пьяными уже не от дешевого пойла, а от жадности голосами.

— Не, ну ты видел его, а? Куб то прям как будто реально из баек, — восторженно прошептал Жердь, и его крысиные глазки влажно заблестели. — Хват заимел его и теперь королём будет, а мы при нём первыми боярами!

— Я себе в столице особняк куплю, — мечтательно протянул Гриша. — И шлюх самых дорогих, целый гарем. И чтобы все в шелках ходили.

Я слушал их глупые пьяные мечты и покорно переставлял ноги. Эти наивные глупцы уже потратили деньги, которых у них никогда не будет. Они были так же ослеплены моей подделкой, как и их хозяин. Это было даже забавно.

Нас встретил тот же старый дребезжащий грузовик, который, видимо, служил бандитам для грязных дел в черте города. Меня бесцеремонно, но уже без прежней злобы, закинули в кузов. Хват поехал отдельно, в своем личном бронированном автомобиле, и я видел, как он, сидя на заднем сиденье, не отрывает глаз от зажатого в кулаке чёрного куба. Бандит был полностью поглощен им, выключен из реальности. Мой вирус проник в его систему и уже пожирал её изнутри.

Ангар встретил нас той же гулкой тишиной и запахом сырого бетона, но атмосфера изменилась. Она стала плотнее и тяжелее, как воздух перед грозой. На этот раз бандитов собралось здесь больше, чем в прошлый. Они стояли вдоль стен и лениво переговаривались между собой, но в их позах чувствовалось напряжённое ожидание. Когда меня ввели внутрь, все разговоры тотчас стихли, и многочисленные взгляды обратились на меня, но я в них больше не видел презрения. Там было любопытство, зависть и плохо скрытое предвкушение кровавой развязки. Головорезы знали, чем всё закончится. Они для этого здесь и были. Это была их работа.

А я искал глазами отца и увидел его.

Мои глаза нашли отца в самом дальнем и тёмном углу ангара, привязанным к тяжёлому металлическому стулу. Он сидел с опущенной на грудь головой, но, как только услышал шаги, медленно поднял её. Я посмотрел на него, и холодная ярость охватила меня: за те несколько часов, что меня не было, он постарел на десять лет, и его явно опять били и издевались над ним, так как к его старым синякам на лице добавились новые, губа была разбита, а на виске запеклась свежая кровь. Но всё это меркло перед взглядом его глаз — в них больше не было ни мольбы, ни страха, а только бесконечная пустота и вселенская усталость. Отец посмотрел на меня, и его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но потом он просто медленно покачал головой. Этот жест был красноречивее любых слов: «Зачем, сынок? Зачем ты вернулся в эту могилу?».

Меня подвели поближе, грубо толкнули, и я упал на колени в нескольких метрах от него. Я упал, больно ударившись, и остался стоять так, опустив голову. Финальный акт моего унижения.

Двери ангара снова со скрежетом отъехали в сторону, и внутрь въехал автомобиль Хвата. Он вышел из него, не торопясь, как триумфатор. В одной руке он всё так же сжимал мой фальшивый куб, поглаживая его большим пальцем, словно это была самая дорогая в мире драгоценность.

Он подошёл и остановился между мной и отцом, возвышаясь над нами.

— Я обещал, что ты увидишь папашу, — с ленивой и довольной ухмылкой сказал Хват, поворачиваясь ко мне. Его голос эхом разнёсся по ангару. — Я человек слова. Вот он, твой папаша. Можешь помахать ему ручкой.

Он сделал паузу и, наслаждаясь моментом, обвёл взглядом своих затихших головорезов.

— Сделка была честной. Ты принёс мне то, что я хотел. Я простил тебе долг. Всё по-честному, — он перевёл взгляд на отца, затем снова на меня. — А теперь, когда сделка завершена, свидетели мне больше не нужны.

Вот она, правда. Последняя маска была сброшена. Не то чтобы я сомневался, что именно этим всё и должно было закончиться, но услышать от ублюдка эти слова было… отрезвляюще.

Отец вскинул голову, и в его пустых глазах на мгновение вспыхнул огонь ярости. Он попытался что-то крикнуть, но кляп во рту превратил его крик в невнятное задавленное мычание.

Хват рассмеялся.

— О, старик еще пытается рыпаться. Это хорошо. Значит, будет весело.

Он кивнул своим людям, стоявшим вдоль стен.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Десять сухих металлических щелчков слились в один. Звук передергиваемых затворов и приближающейся смерти. Бандиты, которые до этого момента стояли расслабившись, тотчас выпрямились и вскинули свои стволы. Два десятка безразличных глаз уставились на меня и на моего отца. Ничего личного, парень, просто бизнес, бросил Хват и сделал шаг назад, чтобы не запачкаться. Он повернулся и пошёл к выходу, продолжая любоваться своим новым сокровищем, словно всё уже было кончено. Я поднял голову и посмотрел отцу в глаза. Апатия, что поселилась в них, уступила место ужасу и бесконечной, отчаянной отцовской любви. Я, отвлекшись всего на долю секунды, позволил себе мысленно попрощаться с отцом. «Прости, батя. Я пытался.»