Оба пирата заржали, и их грубый и пьяный смех прокатился по палубе. Несколько их подельников, что возились у орудийных портов, обернулись на смех и присоединились к нему. Для команды пиратского дирижабля унижение калеки (то есть меня) было развлечением, бесплатным цирком.

— Хватит трепаться, — прикрикнул на них боцман, высунувшись из рубки. — Хват велел запереть его в карцер и глаз не спускать. Живо!

Имя главаря подействовало на всех, как удар кнута. Веселье мгновенно превратилось в деловитую грубость. Меня схватили посильнее и поволокли вглубь корабля по узкому, тускло освещённому коридору, стены которого были покрыты ржавыми потёками, а из-за переборок доносились пьяные голоса и женский смех. Этот дирижабль, оказывается, был не только транспортным средством, эта плавучая помойка была логовом пиратов.

— А что с папашей-то его будет? — спросил Гриша у своего напарника, когда мы миновали камбуз, откуда несло запахом подгоревшей каши. — Хват его кончит, если этот не вернётся?

— А на кой он нам тогда нужен? — хмыкнул Жердь. — Конечно, кончит. Может, даже нам отдаст поиграться. Старик еще крепкий, так что покричит для нашего удовольствия. Особенно, если ему рассказать, как его сынок в Аномалии кишки на ветки намотал и сдох.

Я споткнулся, и на этот раз по-настоящему. Ледяной обруч сжал грудь и чуть не вышиб воздух из моих лёгких. Слова этих человекоподобных монстров не были простым издевательством, предназначенным для моих ушей. Это была их реальность, их обыденность, их образ жизни и отношение к людям. Эти подонки говорили об убийстве и пытках с той же лёгкостью, с какой обсуждали вчерашнюю пьянку.

— Ты чего застыл, урод? — Гриша больно ткнул меня кулаком между лопаток. — Ноги переставляй!

Они тащили меня до самого конца коридора, пока мы не подошли к тяжёлой стальной двери с маленьким зарешёченным окошком. Жердь вытащил из кармана связку ключей и с лязгом отпёр массивный засов. Дверь со скрежетом отворилась, исторгнув на меня волну холода и вони. Карцер был крошечной каморкой, не больше чулана. В нём были голые металлические стены, покрытые инеем, и такой же пол. Ни нар, ни скамьи, лишь ржавое ведро в углу, источавшее тошнотворный запах.

— Добро пожаловать домой, счастливчик, — прошипел Жердь и с силой толкнул меня внутрь.

Я упал на ледяной пол, ударившись плечом о стену. Трофейный ранец с жандармским снаряжением бросили следом, он глухо приземлился рядом со мной. Тотчас позабыв обо мне, два моих конвоира начали, смеялись пьяным смехом и фантазировали о том, что они сделают со своей долей Пыли. Тяжёлая дверь захлопнулась за ними с оглушительным грохотом, лязгнул засов, и я погрузился в почти полную темноту и тишину.

Сколько я просидел в этой ледяной вонючей коробке, я не знал, так как время здесь текло иначе и измерялось не минутами, а ударами сердца и циклами вибрации двигателей, что слышались в тишине. Я сидел, прислонившись спиной к холодной стене, и работал. Моя Консоль, невидимая и неслышимая, была активна. Я изучал конструкцию жандармского коммуникатора, лежавшего в ранце, анализировал его протоколы, искал уязвимости.

В какой-то момент я услышал, что гул двигателей изменился, стал ниже, натужнее. Корпус дирижабля начал мелко дрожать, словно корабль вошёл в зону сильной турбулентности. Но это была не она, я почувствовал это кожей, затылком, каждой клеткой своего тела. Воздух за бортом стал плотнее и насыщеннее Пылью, а её эманации просачивались даже сквозь толстую сталь корпуса, вызывая лёгкое покалывание и тихий низкий гул прямо в черепной коробке. Я сразу узнал дыхание Аномалии. Мы были на месте.

Не успел я додумать эту мысль, как за дверью раздался грохот и ругань, засов отодвинулся с оглушительным скрежетом, дверь распахнулась и впустила в мою темницу тусклый свет коридорных ламп и две уже знакомые мне фигуры. Это были Гриша «Якорь» и тощий «Жердь».

— Подъём, счастливчик! — прорычал Гриша, его лицо было красным, а глаза мутными от выпитого. — Приехали, твоя остановка.

Он шагнул внутрь, грубо схватил меня за шиворот и рывком поднял на ноги. Я же покорно повис в его руке, как будто совсем ослаб и у меня головокружение.

— Давай-давай, не рассиживайся, — едко проговорил Жердь и поднял с пола мой ранец. — А то пропустишь всё самое интересное. Виды тут, говорят, закачаешься.

Они снова поволокли меня по коридору, но на этот раз не к трапу, а в противоположную сторону, к грузовому отсеку. Дирижабль больше не дрожал, он висел в воздухе и слегка покачивался.

— А что, парашют ему не дадим? — с идиотской ухмылкой спросил Гриша, когда мы подошли к огромному люку в полу.

— Зачем? — хмыкнул Жердь. — Хват сказал, что удача ходит за ним по пятам. Вот и проверим, насколько этот инвалид фартовый. Выживет, значит, и правда счастливчик. Ну, а если нет… значит, не судьба.

Он отдал приказ, и два других пирата с натугой начали крутить штурвал лебедки. С лязгом и скрежетом тяжёлая створка люка поползла в сторону, открывая подо мной бездну. И я увидел Аномалию.

От вида, открывшегося внизу, перехватило дыхание. Сразу вспомнился наш поход и чем он закончился…

— Нравится? — прошипел мне на ухо Жердь, наслаждаясь моим поддельным ужасом. — Это твой новый дом на ближайшие сутки. Располагайся, не стесняйся и ни в чём себе не отказывай.

Меня подвели к самому краю. Ветер из люка ударил в лицо, принеся с собой странный сладковато-приторный запах гниения и озона. Я посмотрел вниз и прямо под нами увидел поляну, сплошь покрытую упругими на вид грибами. Подонки выбрали место, чтобы я точно выжил после падения. Чтобы мое мучение продлилось.

— Удачи, калека! — с издёвкой крикнул Гриша и подлым мощным пинком отправил меня в полёт.

Небо и земля поменялись местами. Ветер со свистом бил в уши. Я летел вниз, кувыркаясь в воздухе, как выброшенный за борт мусор. Падение с двадцатиметровой высоты — это недолго. Всего пара секунд, но для меня они растянулись в вечность. Я группировался, напрягая мышцы, готовясь к удару. Моя Консоль в тысячную долю секунды рассчитала траекторию и оптимальную точку приземления.

Удар был довольно жёстким, но не смертельным. Я врезался в шляпку гигантского гриба, которая сработала как упругая, но вонючая подушка безопасности. Меня подбросило, перевернуло и швырнуло на соседний гриб, а оттуда на землю, покрытую мягким, похожим на мох, ковром. Боль обожгла плечо и спину, но кости были целы. Их жестокое развлечение спасло мне жизнь.

Я лежал на земле и, тяжело дыша, смотрел в небо. Пиратский дирижабль, чёрный и уродливый, медленно разворачивался, набирая высоту. Бандиты хотели убедиться, что их шутка удалась, поэтому не спешили. Я слышал их удаляющийся смех, доносившийся с неба.

Я медленно, превозмогая боль, поднялся на ноги, отряхнул с одежды споры и грязь, и проводил взглядом удаляющийся корабль, пока он не превратился в маленькую точку и не скрылся за искажённым мерцающим горизонтом.

Всё, я один. Один на один с Хаосом, а с собой у меня лишь ранец с чужим оборудованием и тикающим таймером, что отмеряет время жизни моего отца. Я был в Аномалии, одинокий калека в чужом и смертельно опасном мире, но именно сейчас я впервые за последние дни почувствовал облегчение и даже свободу. Игра на выживание началась.

Страха не было, удивительно, но факт. Пока я был в руках пиратов беспомощной вещью, которую таскали по коридорам и швыряли в карцер, страх был. Где-то очень глубоко внутри меня он стал холодным и липким комком и иногда давал знать о себе. Но теперь, когда я остался один, он испарился, словно его и не было, а на его место пришло нечто иное.

Я стиснул зубы от боли и медленно поднялся на ноги. Плечо, которым я приложился о гриб, ныло, а спина горела огнём.

` [СИСТЕМНЫЙ_АНАЛИЗ: Повреждения_мягких_тканей. Ушиб_плечевого_сустава. Угроза_функциональности: низкая. Включить_протокол_пассивного_восстановления.] `