— Итак, господин Строганов, — голос капитана разрезал плотную тишину, как скальпель. — Я слушаю вашу версию событий. Будьте так любезны, расскажите мне, как вы, человек, с трудом передвигающийся с помощью трости, в одиночку нейтрализовали шестерых вооружённых бандитов. Попрошу вас, молодой человек быть внимательным и не упускать детали, так как они бывают крайне важны.

Моя Консоль уже вовсю анализировала мимику и тон голоса капитана Особого корпуса, чтобы выбрать оптимальную линию моего поведения, и через мгновение выдала результат:

` [СТАТУС: Имитация_посттравматического_шока. Уровень_достоверности: 89%.] `.

Я быстро изобразил полную растерянность и страх и так судорожно сглотнул слюну, что аж кадык дёрнулся. Затем обвёл комнату испуганным взглядом, словно впервые увидел весь этот ужас, что творился в комнате, и произнёс:

— Эти люди ворвались к нам в дом, — мой голос очень правдоподобно дрожал и срывался. — Кричали про какие-то долги и про Пыль, которую мы привезли, а потом… потом они схватили отца, приставили нож к его горлу и сказали, что, если я не отдам всё, что они требуют, то они его зарежут. Я испугался, а потом я… я не знаю, что на меня нашло… не понимаю…

Капитан не перебивал меня и не кивал в знак понимания, а просто стоял и слушал с абсолютно непроницаемым лицом, впитывая в себя информацию, как губка, поэтому я чувствовал себя программой, которую изучают в поисках уязвимостей. Мне это совсем не нравилось, но отступать было некуда, и я продолжал играть роль испуганного и ничего не понимающего калеки, только что потерявшего отца.

— Я умолял их, — продолжил я, вжимая голову в плечи. — Говорил им, чтобы забирали всё, лишь бы отпустили его. А тот, главный… щербатый… он рассмеялся. И тогда…

Я замолчал, закрыв лицо руками, и мои плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Это была игра, но та часть меня, что потеряла отца, была не так уж и далека от этого состояния.

— И тогда что, господин Строганов? — мягко, но настойчиво подтолкнул Волков.

— Не знаю! Не помню!! Всё было как в тумане! Помню только, что я очень сильно испугался за отца и бросился на одного из них. Ударил его тростью… а потом… опять этот красный туман возник у меня прямо перед глазами, а потом ничего… Очнулся я уже на полу, а они… вот так все лежат…— мой крик был полон отчаяния, и истерика получилась очень правдоподобной.

Я указал дрожащей рукой на ближайший расчленённый труп и содрогнулся, на этот раз вполне искренне.

Волков молчал. Долго. Потом медленно прошёлся по комнате, остановился у остатков ножа, которые он заметил ранее. Капитан наклонился и кончиками пальцев, обернутыми в тонкую перчатку, которую он извлёк из кармана, поднял рукоять.

— Состояние аффекта, — разглядывая бесполезный кусок дерева, задумчиво произнёс он. — Классическая защита. Весьма удобно, когда нужно объяснить необъяснимое. Но у меня к вашей версии всё-таки есть несколько вопросов.

Он выпрямился и посмотрел на меня.

— Во-первых, состояние аффекта действительно может придать человеку сил, но страх не распыляет закалённую сталь на молекулы, господин Строганов. Это может сделать только очень специфическая и очень мощная сила.

Он бросил рукоять на стол, и она ударилась об него с глухим деревянным звуком.

— Во-вторых, аффект — это хаос, ярость. А то, что я вижу здесь, — он обвёл рукой комнату, — совсем не хаос, а, скорее, точная хирургия, хоть и беспредельно жуткая и кровавая. Посмотрите сами, ведь тела не разорваны, а разрезаны. Причём, аккуратно, по чётким линиям, словно работала невидимая гильотина. Ярость так не работает, милейший. Так работает мастер своего дела. Ну, или нечто, что действует по чёткому алгоритму.

Капитан не обвинял меня напрямую, он холодно анализировал произошедшее, но именно этот холодный анализ и мог сорвать с меня маску, поэтому он для меня был страшнее любых угроз, —

Я… я не знаю, о чём вы говорите, — пролепетал я, цепляясь за свою роль. — Я простой торговец… калека… Откуда мне знать про… хирургию?

На лице Волкова впервые появилась улыбка, но похожа она была на оскал хищника.

— Вот именно. Калека, вернувшийся из Аномалии. Ходят слухи, что вы там сумели найти не только Пыль, но и нечто большее. Чудесное исцеление, которое вы так старательно скрываете, столь убедительно хромая и пользуясь тростью. А теперь в вашем доме происходит совершенно странный инцидент. Молодой человек, вы понимаете, как это выглядит со стороны?

Он подошёл ко мне, немного наклонился и заглянул мне прямо в глаза. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего.

— Я не один из тех людей, что болтают в порту, господин Строганов. Я — капитан Особого корпуса. И моя работа как раз и заключается в том, чтобы отличать убийцу от жертвы. А вы… — он сделал паузу и втянул носом воздух, словно действительно что-то унюхал. — Вы пахнете отнюдь не страхом. Вы пахнете озоном после грозы. Силой, которую только что применили.

Он выпрямился, но его взгляд продолжал давить и буравить меня, проникая, кажется, даже под кожу.

— Я не знаю, как вы это сделали. Пока не знаю. Но я знаю, что это сделали вы. И меня сейчас волнует не вопрос вашей вины в смерти этих отбросов. Меня волнует вопрос, почему вы это скрываете. Что ещё вы скрываете?

Он продолжал пристально смотреть на меня, а я уставился в пол, по-прежнему дрожа и изображая ужас. Но в своей голове я видел лишь одну строку, которая мигала красным.

И вдруг я оказался в знакомой шкуре программиста, который пытается убедить антивирус, что он не вирус. Волков не верит мне и не видит во мне жертву, которую нужно защитить. Капитан не ошибался на мой счёт и видел во мне аномалию, которую нужно изучить, классифицировать и, если понадобится, поставить на предохранитель или ликвидировать.

Молчание, которое последовало следом за его словами, было тяжелее, чем воздух в затопленной подводной лодке. Я стоял и молчал, опустив голову и позволяя ему видеть лишь дрожь и сломленную позу испуганного молодого паренька, которого итак судьба не пощадила. Однако под этой маской калеки мой мозг и моя Консоль работал с бешеной скоростью, перебирая варианты и просчитывая риски. Капитан Особого корпуса загнал меня в угол, поэтому одно моё неверное слово или движение — и моя легенда рассыплется, как карточный домик.

Волков не торопил. Он дал мне время «повариться» в собственном страхе, пока его люди продолжали свою тихую методичную работу. Они двигались по комнате, как призраки в сером и фотографировали, собирали образцы и переворачивая останки тел с профессиональной отстранённостью. Один из них — коренастый сержант с лицом, похожим на бульдожью морду — возился с телом бандита, который пытался добежать до окна.

— Капитан, Взгляните, — позвал Волкова сержант, не повышая голоса. В его тоне не было ни удивления, ни волнения, лишь сухая констатация.

Волков не сводил с меня своих цепких глаз ещё несколько секунд, словно проверял, не сделаю ли я какую-нибудь глупость, а потом медленно повернулся и подошёл к сержанту. Я остался стоять у стены, безразличный ко всему, кроме собственного ужаса, однако все мои сенсоры и всё моё внимание было приковано к ним.

Сержант ножом поднял пропитанную кровью кусок рубахи, и под ней, на бледной, покрытой гусиной кожей плоти, открылась татуировка.

Это был не какой-то криво наколотый обычной иглой тюремный партак, а очень качественная и явно профессиональная работа, так как изображение чёрного, хищно изогнутого крыла было выполнено с пугающей детализацией, где каждое перо было тщательно прорисовано, а каждая тень лежала на своем месте. Рисунок был одновременно красив и зловещ.

Как только я посмотрел на это крыло, моя Консоль мгновенно занесла этот рисунок в базу данных. Волков присел на корточки и склонился над татуировкой, чтобы поближе рассмотреть её, и я увидел, как его лицо едва заметно изменилось — его губы сжались ещё плотнее, а в глубине его холодных глаз на долю секунды промелькнуло что-то похожее на узнавание и злость. Он явно узнал этот символ.