На ужин было много сочного мяса и немного запечённых овощей. Всё было настолько вкусным, что я сама не заметила, куда во мне всё это уместилось. Стало неловко за своё обжорство.

— Хороший аппетит — это хорошо.

— Это было настолько вкусно, что я просто не заметила, как всё закончилось.

— Как я тебя понимаю. Завтра отправлю с вами больше солдат и сам тоже поеду с группой. Эта казнь будет непростой. Думаю, отец утром что-то скажет. А ещё разведка сообщала, что видели части банд недалеко от той деревни.

По сигналу слуги убрали со стола, а сам стол отставили к стене.

— Думаю, он нам ещё пригодится. У меня есть выход на балкон. Хочешь выйти?

Естественно, я хотела. Он легонько обнял меня со спины, притянув к себе. За счёт того, что он гораздо выше меня, я смогла откинуть голову ему на грудь. Было очень комфортно так стоять. С ним в целом было хорошо, и чувство защищённости постепенно прорастало во мне.

— Останься со мной на ночь. Я приставать не буду.

— А если я во сне буду вести себя непотребно?

— Это как? — спросил он и заглянул мне в лицо. — Ты моя жена и можешь делать со мной всё, что захочется — в рамках закона и здравого смысла.

— А если я буду спать, а мои руки будут жить отдельной жизнью и трогать тебя?

— Я подставлю им второй бочок для поглаживания, — проворковал медведь.

Я согласилась. Спать легли рано, я сразу прижалась к нему. Он сначала замер, не веря своему счастью, а потом бережно обнял. Проснулась я в приличной позе — не на муже, уже хорошо. Теперь он обнимал меня, и я была прижата к нему спиной, а его рука покоилась на моём боку. Повернулась в его объятиях и невесомо поцеловала в губы. Потом осторожно выбралась из кровати.

— Куда же ты?

— В душ, у себя. Сегодня сложный день.

Он кивнул и тоже стал выбираться из кровати.

Общий завтрак прошёл в тягостном молчании. Князь был хмурым, княгиня — задумчивой. А младшие братья Миши старались не привлекать к себе внимания. Глен сидел с мрачным лицом. Мой брат Генри переводил взгляд с князя на его брата и явно не понимал, что происходит.

После завтрака князь сказал:

— Приговор я подписал. С вами поедет палач, и он всё объявит. Сын, собери с собой солдат минимум вдвое больше. Что его ждёт — говорить за столом не буду. Но лучше бы они тебя послушали и повесили его сразу.

После завтрака я переоделась в костюм для верховой езды, взяла книгу, которую муж предложил передать семье. Глен не говорил, что решил князь, и был мрачным. Брат уже собирался сегодня вернуться к отцу — я узнала об этом, когда увидела его на улице.

— Береги себя, сестрёнка. Мне уже пора возвращаться. Рад, что побывал у тебя на свадьбе. Если будут обижать — сразу мне сообщай. Договорились?

Я кивнула брату и крепко обняла.

В деревню ехали небольшим отрядом. Парня, которого сегодня казнят, везли перекинутым через лошадь. Никто ни о чём в дороге не говорил. В селе солдаты разделились и стали сгонять всех деревенских в центр — к позорному столбу. Люди поняли, что ничего хорошего им это не сулит.

— Далеко от меня не отходи, — сказал Глен. — И держи лицо. Будет много мерзости.

Только наивная мать парня думала, что её сына привселюдно пожурят — да и отпустят. Хотела сразу броситься к нему, но её перехватили солдаты и уже не отпустили. Муж её стоял в толпе, и было видно, что он не верит в хороший исход. Мы все слезли с лошадей, и они сами отошли немного в сторону. Вперёд вышел один из мужчин, и сельчане зашептали:

— Палач приехал.

— Ой, худо нам всем будет!

— Всем замолчать! — пророкотал огромный мужчина. — Князь вынес вердикт по делу об изнасиловании и последующей гибели девы. Парню, совершившему это, вменяется высшая мера, и казнь будет показательной для всех. Чтобы помнили: за воровство — отрубают руки, за повторное — голову. За изнасилование, если сразу признался и покаялся — только двадцать розг. Если не признаёт свою вину, и его действия приводят к гибели потерпевшей... — палач словно набрал воздуха в грудь, чтобы продолжить. — Виновному отрезают прилюдно его хозяйство под корень. Ибо такой гнили незачем размножаться. На родителей, воспитавших такую мразь, накладывается позор и вменяется по двадцать розг у позорного столба после казни отпрыска. Хоронить разрешается только в лесу — без гроба и надгробья, как последнего бандита. Похороны возлагаются на деревенских мужиков, родня не должна знать, где гниль похоронена.

Парень, которого сейчас таким варварским методом казнят, стоял молча. Целитель едва слышно сказал мне:

— Его напоили успокоительным, чтобы не орал и не сопротивлялся. Это последняя милость, что ему позволена.

Мать парня посмотрела на меня и проорала:

— Да будь ты проклята! Пусть вымрет род твой!

— Пусть тебе вернётся всё это сторицей, — сразу ответила я, и женщина мигом заткнулась. — Проклятия всегда возвращаются к тем, кто их послал.

— За оскорбление княжны — плюс десять ударов, — спокойно сказал палач. — За покушение на князя и его семью — смертная казнь. Напоминаю об этом. Приговор привести в исполнение.

— Господин! — упала на колени одна из женщин. — Позвольте детей малых убрать с площади!

— Разрешаю уйти только девкам, не достигшим зрелости. Они могут забрать братьев или других мальчишек до трёх лет включительно. Все остальные парни должны видеть это воочию и понимать, что их может ждать за отступление от закона. Также могут уйти все беременные и только родившие матери, что кормят детей молоком.

Почти всё село поклонилось, и толпа уменьшилась почти на треть. Остальных попросили рассредоточиться так, чтобы все видели происходящее. Я сама вцепилась в руку целителя — он только поморщился от моей хватки. А дальше было мерзко. Парня сначала раздели догола, привязали к позорному столбу, а потом палач лично сделал то, о чём говорил. Кровью он стек быстро. Было странно, что он не голосит и стоит молча.

— А почему он молчал? — почесав затылок, спросил кузнец. — Тут порой случайно приложишься добром — на луну готов выть.

— Последняя милость от князя. Он почти ничего не ощутил.

— Милостив государь... — пронеслось по толпе.

Дальше были розги для родителей. Женщину потом уносили на руках. Глен сам пошёл с наказанными, а меня с солдатами отправил к ученикам.

— Я сначала в дом схожу, за сбором, — сказала целителю.

— Возьми тогда кровоостанавливающее ещё для этих двоих и обеззараживающее для ран. Я им сильно облегчать жизнь не буду. Прослежу только, чтобы не откинулись.

Один из солдат подвёл ко мне коня и сказал:

— Так быстрее и надёжнее.

Я кивнула ему. Таня уже была в доме и готовила обед. Ей было не обязательно видеть весь этот ужас. А ещё отметила, что стеллажи, о которых говорила с Гленом, уже устанавливают — и даже стол новый стоит.

Услышала стук в дверь. Это пришла семья, которую мы обучаем. Они пришли со своими досточками, мелом, что им оставили, и листом алфавита.

— Мы решили, что лучше мы к вам придём. Тем более вы сюда поехали.

— Хорошо. Присаживайтесь пока на лавку, мне кое-что нужно сделать.

Собрала травы, что просил Глен, и передала их одному из солдат, что был со мной. А себе и семейству заварила успокоительного. Что происходило на площади, не видела только Маша — я погладила её по головке. Мы молча выпили отвар. Гришка был задумчивый и периодически посматривал на отца.

— Спрашивай, — сказала ребёнку.

— А ему было не больно?

— Ему было не больно только потому, что его напоили специальными травами. А без них это настолько больно, что можно умереть почти сразу. И не от того, что из него вся кровь вышла, а от испытанной боли. Так понятно, Гриша?

Он закивал и протянул мне свою табличку. Очень коряво, но было написано его имя и фамилия.

— Молодец!

Похвалила всех — они за один день хорошо поработали.

— Буквы, что есть на листе, будете тренировать каждый день. Хм... нужно как-то поберечь ваши глаза.