— Это хороший знак, — сказала я.

— Наверное, — ответила она. — Мам, а дядя Кирилл останется? Насовсем?

— Не знаю, — честно сказала я. — Но я надеюсь.

— Я тоже, — сказала она. — Он хороший. Не такой, как папа. Но хороший.

— Я знаю, — сказала я. — Поэтому и люблю его.

Она кивнула и ушла в свою комнату.

Я осталась на кухне. Гордеев стоял у окна, смотрел на улицу.

— Ты останешься? — спросила я. — Насовсем?

— Если ты хочешь, — ответил он, не оборачиваясь.

— Хочу, — сказала я. — Очень.

— Тогда останусь, — сказал он. — Навсегда.

Он повернулся, подошёл, обнял. Я уткнулась носом ему в грудь, вдыхая знакомый запах — кожа, табак, апельсин.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — ответил он. — Я люблю тебя.

— И я тебя, — сказала я.

За окном темнела Москва. Зажигались огни — миллионы маленьких солнц, которые горели в окнах, освещали улицы, превращали город в гигантский светящийся организм.

Где-то там, в этом городе, жила моя новая жизнь. С мужчиной, который держал меня за руку не для того, чтобы сжать, а для того, чтобы я знала: я не одна.

Даже в самой тёмной ночи.

Даже в самой страшной битве.

Даже когда кажется, что сил больше нет.

Он будет рядом.

И я — рядом.

Навсегда.

Прошло ещё три месяца.

Три месяца обычной жизни. Без скандалов, без судов, без громких заголовков в жёлтой прессе. Три месяца, которые впитали в себя столько всего, что я иногда удивлялась: как это возможно — столько счастья в такой короткий срок?

Бренд «Свобода» наконец-то встал на ноги.

Первая партия — сто двадцать единиц товара — разлетелась за две недели. Не потому, что мы были гениальными маркетологами (хотя Лена старалась изо всех сил), а потому, что люди хотели эту одежду. Не вещи — истории. Мою историю. Историю женщины, которая вылезла из пепла и стала собой.

Элеонора Павловна, увидев отчёты о продажах, впервые за всё время улыбнулась. Не снисходительно, как обычно, а по-настоящему — с уважением и, кажется, с лёгкой завистью.

— Вы сделали это, Громова, — сказала она по видеосвязи. — Я не ожидала. Честно. Думала, вы провалитесь через полгода. Но вы... вы оказались крепче, чем я предполагала.

— Спасибо, — ответила я. — Но это не моя заслува. Это команда. И вера. В себя. В друг друга. В то, что мы делаем.

— Сентиментальность — это плохо для бизнеса, — заметила она.

— А я не бизнес, — ответила я. — Я — живой человек. И мои клиенты — тоже. Они покупают не просто ткань. Они покупают мечту. Надежду. Свободу.

Она покачала головой, но спорить не стала.

— Ладно, — сказала она. — Готовьте вторую коллекцию. Осень-зима. Бюджет увеличиваю вдвое. Не подведите.

— Не подведём, — пообещала я.

Она отключилась. Я повернулась к Гордееву, который сидел в углу моего кабинета и делал вид, что читает отчёты.

— Слышал? — спросила я. — Бюджет увеличивают вдвое.

— Слышал, — ответил он. — Это значит, что работы будет в два раза больше. А сна — в два раза меньше.

— Ты боишься? — спросила я.

— Я не боюсь работы, — ответил он. — Я боюсь, что ты опять начнёшь шить по ночам и забудешь поесть.

— Я не забуду, — сказала я. — Теперь у меня есть ты. Напомнишь.

— Напомню, — усмехнулся он. — Это я умею.

Он встал, подошёл, поцеловал меня в лоб.

— А теперь — иди домой, — сказал он. — Дети ждут. А я пока доделаю отчёты.

— Ты придёшь сегодня? — спросила я.

— Как обычно, — ответил он. — С мечом для Макара и с идеями для Таи.

— Ты балуешь их, — сказала я.

— Я их люблю, — ответил он. — Это разные вещи.

Я улыбнулась, собрала вещи и пошла к выходу. На пороге обернулась.

— Кирилл, — сказала я.

— Мм?

— Спасибо, что ты есть.

— Не за что, — ответил он. — Иди уже. А то я сейчас расплачусь, а это некрасиво.

Я рассмеялась и вышла.

Дома меня ждал сюрприз.

Тая сидела на кухне с планшетом в руках и улыбалась во весь рот. Макар — под столом, строил из конструктора космический корабль, но без обычного энтузиазма — он явно ждал чего-то.

— Мам, — сказала Тая, когда я вошла. — Я выиграла.

— Что? — не поняла я.

— Конкурс. Городской конкурс дизайнеров. Моё платье «Свобода» заняло первое место. — Она повернула ко мне планшет. На экране — фотография её платья на подиуме. Длинное, струящееся, цвета утреннего неба. На спине — те самые крылья, которые она придумала сама.

— Тая, — выдохнула я. — Это... это невероятно. Ты... ты гений.

— Я не гений, — ответила она, краснея. — Я просто... старалась. Как ты учила.

— Ты — гений, — сказала я, обнимая её. — Я всегда знала. С первого эскиза, который ты нарисовала в пять лет. Помнишь? То платье для куклы, с кривыми швами и тремя рукавами?

— Помню, — рассмеялась она. — Ты сказала тогда, что это «авангард».

— Это и был авангард, — сказала я. — Просто я не знала такого слова.

Мы стояли, обнявшись, и я чувствовала, как внутри разливается тепло. Гордость. За неё. За себя. За нас.

— Мам, — сказала Тая, отстраняясь. — А можно... можно я приглашу дядю Кирилла на награждение? Оно завтра. В Доме журналиста. Он же критик. Он может написать про меня. Или просто... поддержать.

— Конечно, — сказала я. — Он будет рад.

— Ты уверена? — спросила она. — Он не будет против? Это же не его ребёнок.

— Тая, — я взяла её за руку. — Для него ты — не «не его ребёнок». Ты — его семья. Мы все — его семья. Он выбрал нас. А мы выбрали его. Это не кровь. Это — любовь. А она важнее.

Она кивнула, улыбнулась и убежала в свою комнату — готовить платье для завтрашнего дня.

Я осталась на кухне, смотрела на ночной город за окном и думала о том, как быстро летит время. Ещё год назад я была никем. Женой олигарха. Мебелью. Тенью. А теперь — я Снежана Громова. Дизайнер. Мать. Любимая женщина.

Свободная.

Настоящая.

Счастливая.

Награждение проходило в Доме журналиста — старом особняке с лепниной на потолках и скрипучим паркетом. Было много людей — родителей, учителей, журналистов, организаторов. Тая сидела в первом ряду, рядом со мной и Гордеевым. На ней было то самое платье — «Свобода», которое она сшила сама, с помощью Кости, который, ворча, помогал ей с выкройками и посадкой.

— Выглядишь потрясающе, — сказал Гордеев, когда мы сели. — Как модель с обложки.

— Я не модель, — ответила Тая, краснея. — Я дизайнер.

— Дизайнеры тоже бывают на обложках, — сказал он. — Если они достаточно талантливы. А ты — талантлива.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Не за что, — ответил он. — Я просто говорю правду.

Церемония началась. Ведущий называл имена победителей в разных номинациях — юные дизайнеры, юные модельеры, юные художники по костюмам. Тая сидела, сжимая мою руку, и я чувствовала, как дрожат её пальцы.

— Не бойся, — прошептала я. — Ты уже победила. Остальное — формальности.

— Я не боюсь, — ответила она. — Я... волнуюсь. Это другое.

— Волнение — это нормально, — сказал Гордеев. — Без волнения нет победы. Только скука.

Она улыбнулась, выдохнула.

И в этот момент ведущий объявил:

— Итак, победитель в номинации «Юный дизайнер года» — Таисия Громова! Платье «Свобода»!

Тая встала. Я видела, как дрожат её колени, но она шла твёрдо, не оглядываясь. Поднялась на сцену, взяла статуэтку — стеклянную птицу, расправляющую крылья.

— Спасибо, — сказала она в микрофон. Голос дрожал, но был слышен в каждом уголке зала. — Спасибо моей маме. Она научила меня, что мечты — это не глупость. Это — топливо. Спасибо моему... — она запнулась, посмотрела в зал, на Гордеева, — моему второму папе. Он научил меня, что критика — это не приговор, а возможность стать лучше. Спасибо всем, кто верил в меня. И тем, кто не верил — тоже спасибо. Вы меня разозлили. А злость — тоже топливо.

Зал взорвался аплодисментами.