— Это лучше, — сказала я. — Потому что это — настоящее.

Он поцеловал меня. Я ответила. И в этом поцелуе не было страсти — было обещание. Обещание быть рядом. Всегда. Несмотря ни на что.

На третий день случилось то, чего я боялась больше всего.

Андрей позвонил Тае.

Я не слышала разговора — она закрылась в своей комнате, включила музыку на полную громкость. Но когда вышла, глаза у неё были красные, щёки мокрые, а в руках — телефон, который она сжимала так, будто хотела раздавить.

— Мам, — сказала она. — Он хочет приехать. Завтра. На один день. Увидеть нас. Он уже купил билеты.

Я замерла.

— Ты хочешь его видеть? — спросила я.

— Не знаю, — ответила она. — Часть меня — да. Часть — нет. Часть — боится. Часть — надеется. Я не понимаю, что чувствую.

— Это нормально, — сказала я. — Ты имеешь право не знать.

— А ты? — спросила она. — Ты хочешь его видеть?

— Я? — я усмехнулась. — Тая, я не хочу его видеть. Я хочу, чтобы он оставил нас в покое. Но если ты хочешь — я приму его. Ради тебя. Один раз.

— А дядя Кирилл? — спросила она. — Он не будет против?

— Спросим, — ответила я.

Гордеев сидел на кухне, читал новости с планшета. Увидев наши лица, отложил планшет.

— Что случилось? — спросил он.

— Андрей приезжает завтра, — сказала я. — Хочет увидеть детей.

— И ты согласилась? — спросил он.

— Я согласилась, если Тая захочет, — ответила я. — Она пока не решила.

— Я хочу, — сказала Тая твёрдо. — Но боюсь.

— Бояться — нормально, — сказал Гордеев. — Я тоже боюсь. Но если ты решила — я поддержу. И если он сделает что-то не так — я вышвырну его. Лично. Без свидетелей.

— Ты не должен вмешиваться, — сказала Тая. — Это наша семья. Наши проблемы.

— Теперь и моя, — ответил он. — Если ты не против.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Не против, — сказала она. — Но будь осторожен. Папа — слабый. А слабые, когда им больно, кусаются.

— Я умею защищаться, — сказал Гордеев. — Не переживай.

Она кивнула и ушла в свою комнату — готовиться к завтрашней встрече.

Я осталась на кухне с Гордеевым.

— Ты уверен, что справишься? — спросила я. — Что не наговоришь лишнего? Не сделаешь больно?

— Я обещаю, — сказал он. — Я буду молчать. И слушать. Это его день. Не мой.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он. — Я люблю тебя. И Таю. И даже Макара, хотя он и разлил вчера сок на мой ноутбук. Я не хочу, чтобы вы страдали. Даже если для этого придётся терпеть твоего бывшего.

— Ты — хороший, — сказала я. — Слишком хороший для меня.

— Нет, — ответил он. — Я — ровно такой, какой тебе нужен. И ты — такая, какая нужна мне. Идеального не бывает. Бывает настоящее. А мы — настоящие.

Я поцеловала его. Он обнял меня. И в этом объятии не было ничего, кроме правды.

Андрей приехал в воскресенье утром.

Он изменился. Сильно. Похудел, осунулся, под глазами — тёмные круги, которых не скрывали даже дорогие очки. Одет был просто — джинсы, свитер, никаких пиджаков, никакой вычурности. В руках — два пакета с подарками.

Он стоял в дверях нашей квартиры — когда-то и его квартиры тоже, — и выглядел чужим. Как человек, который потерял всё и теперь пытается собрать себя по кусочкам.

— Снежана, — сказал он тихо. — Спасибо, что разрешила.

— Это не я, — ответила я. — Это Тая. Она решила.

— Тая, — повторил он. — Моя девочка. Можно мне... можно мне её увидеть?

— Она в своей комнате, — сказала я. — Ждёт. Но предупреждаю: она злится. Имеет право.

— Знаю, — ответил он. — Я готов.

Он прошёл в коридор. Я проводила его до комнаты Таи, постучала.

— Тая, он пришёл.

— Пусть войдёт, — раздалось из-за двери.

Я открыла дверь. Андрей вошёл. Я закрыла за ним и осталась в коридоре.

Сердце колотилось. Внутри всё кипело — страхом, злостью, надеждой, отчаянием. Я не знала, чем кончится этот разговор. И боялась узнать.

Гордеев стоял у окна на кухне, смотрел на улицу. Макар сидел под столом, строил из конструктора космический корабль — я попросила его не выходить, пока я не скажу.

— Как ты? — спросил Гордеев, не оборачиваясь.

— Не знаю, — ответила я. — Как на качелях. То вверх, то вниз. То страшно, то надеюсь.

— Это нормально, — сказал он. — Такое не проходит за один день. И даже за год. Но ты справишься. Вы справитесь.

— Ты веришь в это?

— Верю, — ответил он. — Потому что я вижу вас каждый день. Ты, Тая, Макар. Вы — не сломленные. Вы — временно погнутые. Но выпрямитесь. Обязательно.

Я подошла к нему, обняла со спины. Он накрыл мои руки своими.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — ответил он. — Я люблю тебя.

— И я тебя, — сказала я.

Мы стояли так долго. Время остановилось. Москва за окном замерла.

Были только мы. И наша надежда. И наша любовь.

Через час дверь комнаты Таи открылась.

Андрей вышел. Глаза у него были красные, но на лице — улыбка. Не та, фальшивая, которую он надевал для журналов. А настоящая — грустная, усталая, но живая.

— Спасибо, — сказал он мне. — За то, что вырастила такую дочь. Она... она удивительная. Сильная. Честная. Смелая. Как ты.

— Я знаю, — ответила я. — Ты посидишь с нами? Макар хочет тебя видеть.

— Можно? — спросил он, и в его голосе была такая надежда, что у меня защемило сердце.

— Можно, — сказала я. — Один час. Не больше. Дети устают.

— Хорошо, — кивнул он. — Один час.

Он прошёл на кухню, сел за стол. Макар вылез из-под стола, уставился на него.

— Папа, — сказал он. — Ты похудел. Как динозавр, который забыл поесть.

— Я лечился, — ответил Андрей. — Теперь буду есть много. Чтобы стать сильным. Как динозавр.

— Динозавры вымерли, — сказал Макар.

— А я не вымру, — ответил Андрей. — Обещаю.

Он посмотрел на меня. Я кивнула.

Макар подошёл, обнял отца. Андрей прижал его к себе, закрыл глаза. Я видела, как дрожат его плечи.

— Я скучал, — сказал он тихо. — Очень.

— Мы тоже, — сказал Макар. — Но ты долго не приезжал. Мы думали, ты забыл.

— Не забыл, — ответил Андрей. — Я просто... болел. Теперь выздоравливаю.

— А мама говорит, что ты пил, — сказал Макар. — Это правда?

— Правда, — ответил Андрей. — Я пил. И делал глупости. Но теперь я лечусь. И больше не буду.

— Обещаешь? — спросил Макар.

— Обещаю, — ответил Андрей.

— Тогда ладно, — сказал Макар. — Хочешь посмотреть мой космический корабль? Я сам построил.

— Хочу, — сказал Андрей.

Они ушли в комнату Макара. Я осталась на кухне с Гордеевым.

— Ну как? — спросил он.

— Не знаю, — ответила я. — Он... другой. Не тот, которого я знала.

— Люди меняются, — сказал Гордеев. — Иногда — в лучшую сторону.

— А иногда — нет, — сказала я. — Но я хочу верить. Ради детей.

— Тогда верь, — ответил он. — Но не забывай о себе.

— Не забуду, — сказала я. — Теперь у меня есть ты. Напомнишь, если что.

— Напомню, — усмехнулся он. — Это я умею.

Через час Андрей ушёл.

Он попрощался с детьми — Макар обнял его, Тая пожала руку, как взрослая. Пообещал приехать через месяц, если они захотят. Сказал, что будет звонить каждую неделю. И ушёл.

Я стояла у окна, смотрела, как он садится в такси, и чувствовала, как внутри что-то отпускает.

Не обида — она ушла давно.

Не боль — она притупилась.

А страх. Тот самый, липкий, холодный, который шептал: «Он вернётся. Он разрушит всё, что ты построила».

Теперь я знала: он не вернётся. Не в том смысле, который я боялась. Он вернётся как отец. Но не как муж. Не как враг. Не как тень, которая отравляет мою жизнь.

Он вернётся как человек, который понял свои ошибки. Который пытается их исправить. Который, может быть, заслуживает второго шанса. Не от меня — от детей.

— Мам, — Тая подошла, взяла меня за руку. — Ты как?

— Нормально, — ответила я. — А ты?

— Тоже, — сказала она. — Странно. Как будто гора с плеч. Не упала, а... сдвинулась. Стало легче дышать.