— Если ты сдашься, я лично тебя пристрелю! — уверенность Александра, с которой он это говорил, заставила его друга ужаснуться и побледнеть. — Ты мой лучший друг, Давид. Я не пожелаю тебе тех мучений, которые способны доставить эти мерзавцы. Так что два патрона я придержу на крайний случай… Один для тебя, второй для меня. И ты сделай так же.

— Ты реально двинулся на всю голову, бро, — с опаской пробормотал товарищ. — Давай ты не будешь меня так пугать. Ну, с чего ты взял, что они будут нас пытать?

Александр больше не использовал слов. Он понял, что говорить что-либо товарищу бессмысленно. Тот настолько упрямый, что пока лично не подвергнется пыткам, не поверит ни единому его слову. Из-за осознания этого факта парню стало муторно на душе. Он впервые за то время, что знаком с Давидом, разочаровался в нём. И это откровенное разочарование было написано у него на лице настолько ярко, что у его друга кольнуло в груди, и на мгновение тот испытал мимолётное чувство вины.

— А друг ли ты мне? — тихо спросил Шульц, смотря на Давида пустым взглядом дохлой рыбы. Казалось, будто у него внутри оборвалось нечто важное, некая ниточка, которая выполняла роль каната, держащего его психику на плаву.

— Эй! Бро! — испугался такого поведения товарища Давид. — Алекс, что с тобой? Ты чего задаёшь такие глупые вопросы? Конечно же, я считаю тебе другом! Откуда такие сомнения?

— Оттуда, Давид, — сухо и безжизненно ответил Шульц. — Оттуда… В одном перерождении ты пытался меня остановить от прыжка с парашютом, когда я пытался уговорить тебя прыгнуть со мной. Из-за этого мы сдохли во время крушения. Я тогда подумал, что ты так поступил из-за дружбы, пытался меня спасти. А теперь думаю, а точно ли поэтому? Может быть, ты просто недостаточно мне доверяешь? Да что там говорить… Я же вижу, что ты мне совсем не веришь. Совершенно ни одному правдивому слову. Даже чтобы спасти тебя на этот раз, мне пришлось тебе соврать насчёт секретной миссии. И когда я говорю, что в плен нельзя попадать, ты мне не веришь. Когда говорю, что нужно сражаться не на жизнь, а насмерть, ты всё ещё не веришь. И вот я подумал: а точно ли мы с тобой друзья? Может быть, мы всего лишь мимолётные приятели? Всего лишь сослуживцы, которым приятно поболтать друг с другом, но у которых друг к другу нет никакого доверия⁈..

Давид сглотнул вязкую слюну. У него глаза забегали из стороны в сторону, будто он избегал смотреть на собеседника.

— Слушай, Алекс, ну чего ты завёл эту бредовую беседу прямо сейчас? Ты бы видел себя со стороны. Несёшь чушь про то, что ты из будущего, что местные вояки станут нас пытать ради развлечения. Это звучит бредово, не находишь?

— Значит, ты мне не друг, — убеждённо кивнул Шульц, что-то решив для себя.

Взгляд у него был всё таким же пустым и безжизненным, словно он убил внутри себя нечто очень важное. Ведь так и было — в этот момент была уничтожена дружба, которую он считал настоящей и нерушимой. А на проверку та оказалась фикцией. Он попросту устал то спасать, то убеждать товарища в чём бы то ни было. Тот не хочет его слушать? Отлично! В таком случае пусть пытается выжить сам. Конечно же, у него это не получится с таким жизненным подходом, но… Алекс решил, что теперь это не его проблема. Он уже переживал о гибели товарищей. Теперь он не будет обращать на это внимания. Они станут для него фоновыми персонажами. Главное теперь — его выживание, остальное несущественная ерунда.

— Видимо, я зря всё это время тратил усилия на твоё спасение и попытки убеждения, — продолжил он. — Что ж, в будущем я учту свои ошибки и в следующий раз спасать тебя не буду. Зачем? Зачем мне в напарниках человек, который мне не верит и не доверяет? Тем более, из-за которого сложность выживания в стычке с эритрейцами повышается в разы. Нет уж! Спасибо, больше мне этих проблем не надо.

— Братан, ты неправильно меня понял, — Давид искренне испугался перемен в своём спутнике. — Я тебе доверяю. Просто сложно поверить в то, что ты говоришь. Давай будем честны, любому было бы в это сложно поверить.

— Плевать, — Александр перевёл взгляд вдаль. Там уже показались три внедорожника в виде маленьких точек. — Их всё же пятнадцать, — тяжело вздохнул он. — Боюсь, что нам с ними на этот раз не справиться. Ну что, Давид, похоже, что это наша последняя совместная вечеринка, — криво ухмыльнулся он. — Покажем этим ублюдкам, на что годится спецназ бундесвера!

— Ты всё же решил с ними воевать? — при виде трёх далёких пикапов, Давид сильно испугался. Кожа на лице у него стала бледнее мела, а кисти мелко задрожали. — Алекс, одумайся! У них три тачки с солдатами, а нас всего двое. Давай просто сдадимся.

— Отсыпь мне гранат, парень, — хлопнул его по плечу Шульц, одарив безумной улыбкой. — А то я почти все пустил на растяжки. Вряд ли у тебя получится кидать гранаты лучше, чем у меня. Я в этом уже профи, — нервно усмехнулся он, вспоминая, что почти каждая его граната прилетала далеко от врагов. Но если бросок оказывался удачным, тот тут же повышал его шансы на победу.

Давид разглядел в глазах приятеля безумный блеск, осознав, что тот не отступит.

— Э-э-э… — начал он шарить рукой по разгрузке. — Гранаты? Да-да, сейчас. Эм… Алекс, а что у них там? — указал он пальцем на слегка увеличившиеся пикапы. — Пулемёты установлены что ли?

Александр обернулся в указанном направлении и поднял ладонь к глазам козырьком, чтобы лучше разглядеть.

— Ну, хотя бы не зенитка, — сказал он. — Как были пулемёты Калашникова, так они и…

В следующий миг он ощутил сильный удар по голове и начал падать вперёд. Сознание пыталось уплыть от него. Он пытался удержаться в сознании. Руки и ноги мгновенно стали ватными, он не мог их поднять, лишь способен был подрыгать ими, будто в приступе эпилепсии.

Над ним с отчаянным видом с налётом вины застыл Давид, который крепко держал свою винтовку прикладом в сторону напарника.

— Прости, Алекс, — виновато произнёс он. — Прости, но так будет лучше. Мы не справимся с такой толпой. Лучше будет сдаться в плен…

— И ты, Давид? — он с трудом прошептал это с таким надрывом, как человек, который только что был предан самым близким существом, которого считал своим лучшим другом.

Это было последнее, что он произнёс перед тем, как отбыть в страну грёз.

Шульц очнулся от дикого болезненного вопля где-то поблизости. Ему словно кричали над левым ухом.

Тело ощущалось чужим. Голова нещадно болела и кружилась, что выдавало сильное сотрясение мозга. Руки и ноги не шевелились и отдавались острой болью в запястьях и икрах ближе к кистям и стопам.

«С таким друзьями врагов не надо, — подумал он. — Где я? Уже в лагере эритрейских вояк?»

Ему с трудом удалось разлепить глаза. И первое что он увидел — небо, на котором прямо над ним застыло облако в виде черепа.

«Ну, здравствуй, череп, — мысленно усмехнулся он. — Давно не виделись. Сомнительно, что это хороший знак».

Медленно наклонив голову налево, он сначала обнаружил свою руку, которая была вытянута и привязана к вбитому в землю колышку. Затем обнаружил рядом с собой распятого на манер звезды Давида, которого лишили одежды. Его тело было покрыто бурыми ранами и ожогами. Над ним стояли с десяток темнокожих мужиков в камуфляже и с АК-47, которые громко ржали, наблюдая за мучениями пленника.

«Знакомая картина, — подумал Шульц. — Значит, мы уже в лагере этих ублюдков».

— Не трогайте меня! — заскулил Давид охрипшим голосом. — Что я вам сделал? Я же всё вам рассказал. Я военный НАТО. Я из Германии! Вы не имеете права так со мной обращаться.

— Хе-хе! — вырвалось хриплое карканье изо рта Шульца. — Ну что, предатель, как тебе приём местных жителей? Нравится⁈ — в его тихом голосе слышалась неприкрытая саркастичная издёвка.

— Алекс? — повернул к нему залитое алым лицо Давид. — Алекс, ты жив! — с облегчением продолжил он. — Прости… Прости, что я тебе не поверил. Я же не думал, что…

— Да-а-а!.. — издевательским тоном прервал его Шульц. — Ты действительно не думал, а надо было подумать! И какого тебе быть предателем? Вижу, ты уже получил от этих ублюдков свои тридцать серебряников… Ха-ха-ха! Нравится? О, да! Вижу, ты прямо получаешь море удовольствия!