Вечером с запасом еды и воды в рюкзаке, сытый и морально готовый ко всему, Шульц прибыл на оговоренное место. Там помимо него находилась темнокожая и кучерявая семья из пяти человек: мужчина и женщина лет сорока, с ними два сына тринадцати и пятнадцати лет, а также дочка лет семнадцати.

«Если каждому из них так же зарядили по пятьсот баксов, то это три тысячи вместе с моими деньгами, — подумал Шульц. — А неплохо зарабатывают контрабандисты. И это всего за один рейс. Даже если лодочник получит всего лишь треть от этой суммы, то это уже довольно неплохо. Криминал не будет платить исполнителю больше половины. Я как рядовой бундесвера получал полторы-две тысячи марок в месяц. Считай, этот парень имеет мою месячную зарплату за один рейс».

Вскоре прибыла большая лодка, на которую поместились все шестеро пассажиров, ещё места осталось на такую же толпу народа. Но больше никого ждать не стали. Мафиози на берегу перед посадкой собрал плату, словно билетёр, и лодка тронулась в путь.

Плавание было долгим, ещё и в темноте ночи. Александр сильно волновался. Волнение соседствующей с ним семьи было не меньшим. Один лишь лодочник плыл с кирпичным лицом, словно проделывал подобное плавание ни один раз.

«Стал бы я так работать, даже если бы мне платили по полторы штуки баксов за один рейс? — задумался Александр. — Нет, вряд ли. Слишком высокий риск. Можно перевернуться и утонуть в ледяных морских водах. Можно попасть в руки пограничников других стран и оказаться в тюрьме. И хотя реально за несколько месяцев сколотить небольшое состояние, но это вечный риск пойти на дно, так и не насладившись заработанными деньгами. Этот парень ходит по острию лезвия. А ведь нельзя исключать и того, что криминальные боссы захотят его кинуть. Хотя это маловероятно, поскольку для них лодочники — курицы, несущие золотые яйца. Сами боссы ничем не рискуют, при этом гребут деньги лопатами».

Путь был долгим. Александр замерзал. Он радовался тому, что хотя бы догадался купить джинсовую куртку, при этом горевал о том, что не приобрёл курточку потеплее или хотя бы свитер. Лучше, конечно же, кожанка, чтобы не промокала под морскими брызгами. Зубы стучали от озноба, но приходилось терпеть и с нетерпением ожидать конца маршрута.

«А что я буду делать, когда окажусь на берегу? — наконец, подумал он. — Вот попаду я в Египет, и что дальше? Куда мне идти? Денег осталась всего сотня баксов, документов нет, даже нормальной легенды я не придумал».

Представляться своим именем ему нельзя, поскольку стоит ему это сделать, как на него выйдет родное командование бундесвера. Тут-то его приключениям настанет конец.

«Мне нужно обратиться в свободную прессу! — придумал он. — Только громкая огласка этой ситуации поможет мне сохранить жизнь. Ведь не станут же меня устранять после того, когда информация о нашем сбитом самолёте и о преследовании единственного выжившего солдата разлетится по всему миру? Или продолжат преследовать? Чёрт! Я не знаю. Но мне кажется, что громкая огласка — единственный шанс. Вот только как её добиться, если я стану нелегалом в другой стране без денег и документов?»

Эритрея осталась далеко позади. Какие страны они проплывали, можно было лишь догадываться, основываясь на смутных воспоминаниях из уроков географии. Шульц давно потерял ориентацию в пространстве. Если на земле он ещё кое-как мог себя позиционировать, то на воде был в этом деле полным нолём. Звёзды над головой ему ни о чём ни говорили, тем более у него не было ни карты, ни сектанта, и последним он не умел пользоваться. Хотя читал в детстве книгу о пятнадцатилетнем капитане, который умел ориентироваться по звёздам. Понятное дело, что в книге описана фантастическая ситуация и герой круче, чем реальные люди, но стыдно было двадцатилетнему парню проигрывать в чём-то пятнадцатилетнему щеглу.

Бензиновый мотор равномерно тарахтел. Лодка покачивалась на волнах, вызывая у Алекса головокружение и желание вывалить ужин за борт. Он с завистью поглядывал на семью, все члены которой сбились кучкой, накрылись парой одеял и давно уснули. Он мечтал хотя бы об одеяле. Из-за озноба он не мог уснуть, хотя ему этого очень хотелось. Стоило ему прикрыть глаза, как либо очередные брызги, либо порыв ветра, заставляли его выйти из дрёмы.

Угрюмый лодочник за всё время плавания не проронил ни единого слова. Впрочем, стоит упомянуть, что никто из пассажиров не спешил заводить с ним беседу. У Александра складывалось такое ощущение, что тот знал только тигринья и не понимал английского и тем более немецкого.

— Долго ещё плыть? — спросил у него немец.

Лодочник либо распознал английскую речь, либо ему всегда задавали одни и те же вопросы, отчего у него складывалось интуитивное понимание. В ответ он показал два пальца, вот только сложно было понять, то ли это два часа, то ли двадцать минут. В любом случае это было намного меньше, чем они находились в пути.

«Как мне найти журналистов? — продолжал размышлять Шульц. — И вообще, каких представителей прессы мне искать? Это только говорится, что в Европе пресса свободная, а на самом деле журналисты пляшут под дудку властей. Нужно найти тех, кто ради сенсации будет готов пойти против системы. Вот только где их искать и как?»

Из его груди вырвался тяжёлый вздох.

«А если меня поймают, то что дальше? Убьют? Тогда мне придётся начать всё с начала в самолёте. Придётся же? Очень надеюсь, что да. Окончательно заканчивать жизнь, так и не получив от неё всех удовольствий, было бы глупо. Бегал-бегал, и всё равно прибежал в капкан. Мне не о чем будет вспомнить. Разве о той африканке, с которой мы провели три прекрасных минуты…»

Солнце начало медленно подниматься из-за горизонта. Впереди показался берег. Словно почуяв его близость, другие пассажиры лодки начали просыпаться и сворачивать одеяла.

В итоге оказалось, что показанные лодочником два пальца — это всё же пара часов.

«Берег близко, — с волнением продолжал думать Шульц. — А я так за всю поездку ничего и не придумал. Придётся действовать по обстоятельствам, вот только мне это совершенно не нравится. Главное — мне нельзя говорить правду о своей истинной личности. Если узнают о том, что я тот самый Александр Шульц, то меня тут же сдадут родине. А там меня либо закроют в тюрьму, либо запрут в психушке под тем предлогом, что я свихнулся, из-за чего несу бред. Если до такого дойдёт, то… Не лучше ли будет начать всё с начала в самолёте⁈»

При виде приближающегося берега, члены семьи оживились. Они собирали свои пожитки.

Лодочник в напряжении вглядывался в береговую линию. Он сбавил ход и направил судно к пустынному пологому берегу.

— Бегом, бегом! — резко начал командовать лодочник, стоило судну упереться носом в берег.

Первым покинул борт отец семейства, после чего помог выбраться жене и дочери. Его сыновья сами покинули лодку и начали подхватывать вещи.

Следом за ними сошёл на берег немец.

Тут же лодочник оттолкнулся веслом от дна, забросил весло в лодку и выкрутил гашетку мотора. С рёвом он поспешно рванул прочь от берега, оставляя своих пассажиров в неизвестной местности.

Александр не мог с уверенностью заявить, что они в Египте. С такой же вероятностью их могли отвезти в любую другую страну или возить кругами по морю и вернуть обратно в Эритрею. Но он надеялся на относительную честность контрабандистов, как бы это глупо ни звучало.

Семья замерла на берегу, с недоумением осматриваясь по сторонам. Алекс не стал оставаться на месте. Он поспешил удалиться от места высадки, опасаясь того, что тут могут шастать патрули пограничников. Хотя, если смотреть на ситуацию объективно, то протяжённость береговой линии настолько большая, что всю её контролировать попросту невозможно. Никаких денег не хватит, чтобы содержать настолько огромный штат пограничной службы, которая смогла бы тщательно отслеживать все возможные точки высадки нелегалов. Да и насколько привлекателен Египет для беженцев? Сюда могут приплыть разве что беглецы из Эритреи и Сомали. Остальные страны, которые граничат с Красным морем, относительно обеспеченные и их жителям нет смысла нелегально сбегать в другие государства. И то, Египет удобен исключительно как посредническая точка для дальнейшей отправки в более благополучную Западную Европу.