- Ты хочешь, чтобы я ради тебя жертвовал сном? - приподнимает бровь генерал.
- Я смогу вас усыпить, - делаю свой ход. - Вы ничем не пожертвуете.
- И впрямь сможешь? - с лёгким скепсисом отзывается генерал.
Наливаю себе новую чашу. Обновляю чашу господина.
- Смогу, - подтверждаю и выпиваю содержимое, не дожидаясь генерала.
Если он попросит меня продемонстрировать навыки... мне потребуется вся моя храбрость.
Надеюсь, он не попросит об этом сегодня! Я не готова!
- А ты всё больше интригуешь меня, - на губах генерала вновь растягивается улыбка.
Странная улыбка. Мало в ней доброго и по-настоящему веселого...
Что касается его ощущений от меня - пора смириться, что простодушной и бесхитростной в его глазах мне уже не быть.
- Могу я задать вопрос, Итай? - спрашиваю через некоторое время, проведенное в неловком молчании.
- Можешь, - коротко отвечает генерал.
- Стоит ли воспринимать ваше намерение взять безродную наложницу вперёд важной госпожи со связями, как прямой вызов?
- Почему ты спрашиваешь об этом? - Генерал переводит взгляд на жаровню.
- Ваша матушка будет здесь уже очень скоро. Мне нужно знать - приедет ли она с обидой на сердце или с желанием удостовериться в том, как счастлив её сын?
- А ты не глупа, - протягивает генерал и, внезапно приподнявшись, хватает мой подбородок, вынуждая наклониться к нему. - Боишься её гнева?
- Больше боюсь вашего, - говорю прямо.
Несколько мгновений генерал молчит, вглядываясь в моё лицо.
- Это правильно, - и он отпускает меня, вновь опускаясь на шкуры. - Тебе будет непросто, скажу сразу. Но, раз уж ты согласилась и не сбежала, я защищу тебя - даю слово.
«Не сбежала»? Он знает о моих намерениях покинуть поместье?..
- А та барышня, что лишилась возможности стать вашей первой избранницей... - протягиваю осторожно, - остановит ли её наличие наложницы в случае, если ваша матушка продолжит хлопотать о браке?
- Хороший вопрос, - протягивает генерал и наполняет свою чашу, не давая мне возможности поухаживать за ним. - Я планирую сделать всё возможное, чтобы все разговоры о браке сошли на нет. Если надо будет - я пущу по Приграничью слух, что не выбираюсь из наших покоев неделями. Вряд ли кому-то понравится мысль приехать туда, где его не ждут.
Молча смотрю за тем, как он опустошает чашу вина.
Я вчера призналась советнику, что генерал меня не касался. Это может стать проблемой.
- Слухов не хватит, - опустив голову, признаюсь.
- Что? - переспрашивает генерал.
- Мы должны будем показать народу, насколько вы меня любите. Голос простых людей, видевших всё своими глазами, зазвучит куда громче и весомей - и никто не сможет его оспорить даже при большом желании!
- Хочешь прокатиться со мной верхом до погранпоста? Или прогуляться по центральным улицам, выбирая украшения? - с любопытством уточняет генерал.
Он решил, что я желаю показать всем, насколько меня ценят?
Пусть так.
Я согласна стать мелочной, если это обезвредит советника!
Обеспокоенное лицо, облепленное темными прядями мокрых от пота волос, появляется перед глазами так неожиданно, что я зажмуриваюсь.
- Что такое? Тебе стало стыдно за эти желания? - замечает моё состояние генерал.
- Мне стыдно, что я не могу, как следует, выполнить свой долг! - перевожу разговор в более безопасное русло, указывая на его чашу. - Мой супруг такой самостоятельный. Я даже не успеваю взять кувшин с вином - как вы уже сами себе наливаете!
- Тогда поухаживай за мной. Налей вина и напои меня.
Это предложение... слегка отрезвляет.
Он вновь проверяет меня? Смотрит, как сильно я смогу сократить расстояние между нами?
Беру кувшин и плавным движением наполняю его чашу. Поднимаю её, аккуратно подползая ближе, и наклоняюсь вниз, поднося чашу к его губам.
Тёплый указательный палец накрывает мои скрещенные под донышком ладони, корректируя наклон...
Ореховые глаза не отрываются от моих, когда генерал делает глоток...
А я почему-то заливаюсь румянцем.
Отчего мне так жарко?
Опустошив чашу, генерал не отпускает моих рук - напротив! Вынуждает отложить посудину и притягивает за руку к себе. Оказавшись напротив его лица, с гулко бьющимся сердцем и волосами, ниспадающими с обеих сторон и отрезающими нас от внешнего мира, ожидаю чего угодно - первого поцелуя, заливистого пьяного смеха от моей растерянности или какого-то провокационного вопроса... но генерал молчит. Дышит пряным сладковатым запахом и продолжает смотреть мне в глаза.
Он хочет понять, как долго я выдержу? Поэтому молчит? От его дыхания у меня начинает кружиться голова.
- Вы хотите, чтобы я вас поцеловала? - не выдерживаю этой пытки.
Я сейчас и впрямь упаду без чувств: перед глазами уже темнеет от волнения!
- Ты поцелуешь меня лишь тогда, когда я тебе это дозволю, - даёт странный ответ генерал.
Он полагает, я сама этого хочу?
...
А я хочу?
- Я не понимаю, чего вы от меня ждёте, - приходится признаться, когда не нахожу ответа на свой собственный вопрос.
- Сегодня я буду спать здесь, - отпускает меня генерал, ложась на спину, - а ты можешь лечь на мою постель.
- Я... чем-то огорчила вас? - ничего не понимаю.
- Ты всё ещё обращаешься ко мне на «вы», - отзывается генерал. - Продолжим сближение, когда ты справишься с этой проблемой.
И он отворачивается от меня, предлагая укладываться на кровать без него.
И я в общем-то рада такому исходу! Но отчего-то ощущаю смятение.
Убираю кувшин с чашами и накрываю генерала покрывалом, которым он в своё время укрыл меня. Иду к постели... и оборачиваюсь на своего супруга в ещё большем смятении.
Я хочу, чтобы он лёг рядом?
- Спокойной ночи, Итай, - произношу тихо.
- Спокойной ночи, Амай, - отзывается генерал.
Просыпаюсь от прикосновений к лицу. Зажмурившись, потягиваюсь, желая в следующее же мгновение поворчать на Вэнь, но, раскрыв глаза, вижу перед собой генерала.
- Мой господин, - отскакиваю к стене, натягивая одеяло до подбородка.
- Ты сейчас чего конкретно испугалась? - сухо уточняет генерал.
- Я не знаю, - говорю честно.
- Подумай над этим, пока умываться будешь. У тебя очень мало времени.
И он отходит от кровати, уже полностью облаченный в свежую одежду.
- А... мы куда-то направляемся? - осторожно уточняю, оглядываясь по сторонам.
По всему выходило, что сейчас раннее утро: ночная тьма только-только начала отступать перед рассветом. Сказать, что я не выспалась - это ничего не сказать...
Тем не менее, встаю. Быстро беру с перекладины верхнее одеяние и облачаюсь в приличный наряд. Нахожу взглядом таз с водой и полотенце... интересно, кто прислуживал генералу? Уна?
Вопрос настолько меня волнует, что я бездумно мочу руки в тазу, глядя куда-то вперёд пустым взглядом до тех пор, пока генерал не обращается ко мне:
- Для тебя вставать в такую рань непривычно?
- А? - отмираю и быстро умываю лицо. - Нет, я вполне могу подстроиться под такой режим.
- Ты спишь на ходу, - замечает генерал, лицо которого на мгновение озаряется лёгкой улыбкой.
- Могу я уточнить - зачем... - замолкаю, сообразив, что любая постановка вопроса выставит меня в не лучшем свете.
Скорее всего ни жёны, ни наложницы, не имеют права спрашивать у супруга, зачем их будят спозаранку, если они заснули в одной спальне...
Я об этом ничего не знаю: никто не объяснял мне правил.
Могу предположить, что меня сейчас погонят на свою половину, потому что генерал уходит на службу!
- Насколько я помню, мы решили вчера, что я должен показать всем свою любовь к тебе, - произносит генерал, ставя меня в тупик.
- Но... так рано улицы будут пусты... и никто не увидит ваших стараний, - осторожно замечаю.
- И впрямь... - задумывается генерал, после чего рукой подзывает к столу, где уже были какие-то закуски и горячий чай.
