Он фыркает, как загнанный бык, и грубо отмахивается от моей руки, отступая на шаг.

Пространство между нами наполняется электричеством его ярости. Боже, как он сейчас сексуален! Злость заостряет его черты, делает челюсть железной, а глаза — темными безднами, полными первобытного огня.

На виске пульсирует синяя вена, толстая, выразительная — с возрастом она стала только заметнее. Хочу поцеловать ее.

Хочется снова почувствовать, как его сильные пальцы впиваются в мои плечи, сжимая до хруста. До боли.

— Значит, — выдыхаю я, делая шаг к нему, заставляя отступить еще. Мой взгляд ловит его, не отпускает. — Мои подозрения, что это ты радуешь мою дочку подарками и лаской, оказались правдой.

В голове мелькают картинки. Аня за столом на прошлом Новом году. Как она покраснела, когда Гоша налил ей шампанского. Как ее взгляд ловил его через стол — невинный, но слишком долгий. Полный того самого смущения, той самой влюбленной робости, которую я сама испытывала к нему в ее годы.

Да, я догадывалась. Чуть ли не с самого начала. И не вмешивалась. Зачем? Пусть. Пусть Георгий, которого я любила до боли, до безумия, которого я хотела, но который выбрал мою младшую сестренку-дурочку Зою... пусть он теперь любит мою дочь.

Хоть так я смогла посмеяться над Зоей. Сладкая месть. Он отверг меня, но полюбил Аню. Мою плоть и кровь. Какая насмешка судьбы.

— Вот от меня ты отказался, — говорю я вслух, голос звучит ровно, но внутри все клокочет. — Но полюбил Аню. Пусть так. Она будет тебе хорошей... женой. — Слово "женой" произношу с особым ударением. — А я... — Улыбаюсь узко. — Я буду прекрасной тещей. Почему нет, Гоша?

Делаю еще шаг. Он не шевелится.

Я беру его руку. Его пальцы холодные, напряженные, но я чувствую силу в них.

— Почему ты не рад, Гоша? — Шепчу, заглядывая в его темные, полные ярости глаза. — У тебя будет ребенок! Может второй сынок? Сладкий малыш.

В голове проносится: Мой внук. Я буду любить его, как своего ребенка. Как продолжение себя и... его. По сути так и будет.

Да, будет мальчик.

Я в этом уверена.

Он руку не одергивает и хмурится на меня. Я знаю, что он тоже задумывался о разводе. Любой мужик в его возрасте думает о том, как сбежать от жены, которая надоела. Которая достала. Которая перестала быть любимой нимфой и превратилась в противную грымзу.

— Римма, прекрати ты эти разговоры о разводе…

— Ты, что, не признаешь своего ребенка?

— Ты хочешь, чтобы я сейчас пошел и признал его? — хрипло смеется.

— Получилась бы отличная годовщина, — я позволяю себе посмеяться, — представляю лицо моей сестры. ждет подарки, а получает новость о разводе…

Вена на виске Гоши бьется бешено.

— Но… я встаю к нему вплотную и мне приходится поднять лицо, чтобы посмотреть на него, — я понимаю, что при разводе ты много потеряешь, да?

— Именно, Римма, — шипит мне в лицо. — Зоя, конечно, не великого ума, но… она ведь может…

— Может, — соглашаюсь, — она же расвирипеет, когда узнает, что у анечки будет малыш от тебя, — кусаю губы, — Значит, надо ее грамотно... убрать с дороги. Ты же умный мужчина, Гоша. — Глаза в глаза. Без колебаний. — Я как будущая твоя теща… тебе помогу.

Внизу живота тянет возбуждением. Стану тещей для того, кого люблю все эти годы.

Он резко отворачивается от меня. Проводит ладонью по лицу и смотрит в сторону окна. Выдыхает:

— Я так устал от нее. Меня уже физически от нее воротит и тошнит, но… — оглядывается, — эту годовщину, Римма, надо отыграть идеально. Ты это понимаешь? щурится, — И надо... надо убедить Зою, что у Ани есть другой. Мажор какой-нибудь. Она слишком цепляется к Ане. Чувствует что-то. Надо дать ей ложный след. Она же сейчас как охотничья псина, а вы с Аней две нервные истерички.

Ну, тут Гоша прав. Мы с Аней взорвались зря, а Зоя действительно может что-то заподозрить и почувствовать. Она пусть и дура, но женщина.

— Да, мажор… — медленно кивает Гоша и поглаживает щеку. Смотрит на меня. — Надо Зою отвлечь…

Но этого мало.

Вдруг я понимаю, что хотела бы для Зои какой-нибудь смертельной болезни или аварии с инвалидностью.

Может быть, я жестокая, но она слишком сладко жила рядом с тем, кто должен был быть моим.

— И уберечь Аню. На время, — соглашаюсь я. — Надо ее успокоить, а то она же… девочка горячая.

А еще на Зою мог бы напасть какой-нибудь грабитель… Надо подумать.

— Поэтому улыбаемся, Римма, и не психуем, — Гоша поправляет галстук. — держим себя в руках.

— Твоя мама раздражает! — зло фыркает Аня

Я вскидываю бровь и грызу сухую травинку в попытке успокоиться. В саду витает сладкий запах поздних роз.

Тошнит.

Эту тупую шмару моя мама так любит, что я всегда чувствовала себя рядом какой-то неродной, чужой и той, кто никогда не оправдает надежд.

Аню мне всегда ставили в пример.

Аня училась лучше меня. Аня всегда была аккуратной, а я — грязнулей. Она умеет рисовать, а я отказалась даже учиться. Она занималась танцами, а я в это время дралась с мальчиками.

— Да что случилось? — спрашиваю я, играя дурочку.

— Я беременна!

— От кого?

Но я знаю от кого. Ну, или кого обвинять в отцовстве. Моего папу.

Пару недель назад я увидела то, что не должна была. То, что до сих пор помню в мельчайших подробностях.

Я видела, как эта милая тварина с двумя скромными косами и мой папа целовались на веранде в глубине нашего сада у пруда с утками.

— Да что вы все пристали! Скоро все узнаете сами!

Я слишком хорошо знаю Аню. Я уверена, что она со своей мерзкой мамочкой что-то задумали.

А папа… папа, скорее всего, просто не хочет разводит лишний шум. Вряд ли он планирует развестись с мамой. Он ее даже в каком-то смысле любит.

Или я просто хочу так думать.

Не знаю.

Я запуталась.

И мне от этого плохо и противно.

Мама так любит Аню, что она может не поверить моим словам, ведь никаких доказательств у меня нет. И к тому же… ей будет очень больно.

— Я просто пока не могу сказать, — Аня надувает губки и всхлипывает. — На меня такое давление сейчас оказывают…

Я приобнимаю ее.

Пока я играю участливую подругу, а сама набираю на эту милую и очаровательную стерву компромат.

Я не хочу отдавать ей моего папу. Он мой папа и он должен остаться рядом с мамой, которая его любит.

Которая прожила с ним столько лет. Я не позволю этой шалаве разбить нашу семью. И Ваня не останется без папы. У него сейчас такой сложный возраст, а если отец уйдет из семьи, то у него точно крышу сорвет.

— Мама просто переживает о тебе, — глажу Аню по плечу, — конечно, она забеспокоилась из-за твоей беременности…

Она вся дергается, рожу свою противную кривит, отворачивается и делает глубокий вдох:

— Ладно, надо уже подарить подарки, вытерпеть этот вечер… — сжимает кулаки и тут же разжимает. — Просто твоя мама уже в возрасте… надо об этом помнить. После сорока у женщин мозги совсем плавятся…

Едва сдерживаюсь, чтобы не толкнуть Аню в кусты роз. после бы я прыгнула ей на живот и устроила принудительный аборт.

— Эй, дуры! — слышу раздраженный голос брат Вани. — Мама зовет помогать накрывать на стол!

— Побуду хорошей девочкой, — Аня приглаживает волосы, — надо же уважать старших, — натягивает на лицо жуткую улыбку и сладким голоском отвечает Ване, — иду! Конечно, я помогу тете Зое.

Ваня корчит ей рожу и показывает язык, когда Аня проходит мимом. Он пинает воздух и подходит ко мне, спрятав руки в карманы. Шипит:

— Как же она бесит, — кривит рожу мне, — и ты бесишь.

— Да тебя все бесят.

— Я возьму твой планшет? — переходит в наступление. — Мой тетя Римма разбила. Психованная дура. И ваще, зачем они тут нужны?

— Праздник же и маме важно, чтобы с ней была ее семья, — медленно моргаю и сердито добавляю, — а они семья.

Ваня оглядывается на Аню, которая уже подходит к крыльцу дома, и вновь смотрит на меня: