— А помнишь, как мы с Максом в десять лет подрались из-за того, кто будет капитаном дворовой команды? — вдруг спросил Митя.

— Помню, — усмехнулся Стас. — Макс тогда разбил мне нос, а ты бегал за льдом. А потом мы втроем сидели на лавочке и ели мороженое, которое купила твоя мама. И нам было плевать, кто тут главный.

— Двадцать с лишним лет прошло, — Митя покачал головой. — А мы все те же.

— Только теперь у нас семьи, — подхватила София.

Позже, когда вечер перевалил за полночь, и они, уставшие, но счастливые, начали расходиться, Стас на минуту задержался у двери. Он посмотрел на бар, на бордовые стены, на бармена, снова натиравшего стаканы.

— Что? — спросила София, беря его под руку.

— Я тогда думал, что пришел просто поддержать Илону. А получилось... все это. — Он обвел взглядом зал, где только что сидели его жена, его друзья, где на стенах висели дурацкие афиши и горели лампочки. — Ты, наши друзья, дети...

— Жизнь, — улыбнулась София.

— Да. Настоящая. Не стерильная.

— Так и должно быть, — сказала она.

Они вышли на улицу. Мартовский ветер был теплым, почти ласковым. Москва спала. Где-то в своих кроватках, раскинув руки, спали Саша и Аня. Спал Бублик, свернувшись калачиком в ногах у хозяев. Спал Пафнутий на своем камушке, спала Кнопа, спал Персик, спали Марс, Барсик и Луна, спала мышка Капа, спал Касторка, снова научившийся радоваться жизни.

А шестеро друзей разошлись по домам, чтобы завтра проснуться и жить дальше.

Вместе.

*

Квартира встретила Стаса и Софию тишиной. Они сели на кухне, заварили чай и еще долго говорили — о прошедшем вечере, о друзьях, о том, как удивительно иногда складываются судьбы.

— Знаешь, — сказала София, помешивая мед в чашке, — я ведь когда-то думала, что самое главное в жизни — это карьера. Добиться, доказать, не зависеть. А оказалось...

— Что? — Стас протянул руку и мягко сжал кисть жены.

— Что самое главное — это когда тебя ждут. Когда ты возвращаешься домой, а там те, кого ты любишь. Это и есть счастье.

Стас поднял ее руку и поцеловал костяшки пальцев.

— Я тоже так думаю. Раньше жил в стерильной квартире и думал, что порядок — это главное. А теперь у меня дома пеленки на люстре, кошачья шерсть на диване и ты. И это гораздо лучше, смею заметить.

— Пеленка на люстре появилась благодаря Ане, — напомнила София, улыбнувшись.

— Она метко бросает. Вся в отца.

София засмеялась и положила голову ему на плечо.

Через неделю после встречи в «Синем коте» общий чат взорвался новой новостью. Илона прислала еще один снимок УЗИ и короткое сообщение:

Илона: Девочка.

Митя: Мы назовем ее Надеждой.

Вика: Это прекрасно.

Макс: У меня будет еще одна племянница. Это круто.

София: Надя. Красиво. И символично.

Стас: Согласен. Ждем.

Илона: Ждать еще долго. Но мы готовы.

В тот же вечер, оставшись вдвоем с Максом, Вика сказала:

— Знаешь, я смотрю на нас, и думаю: а ведь это все началось с того дурацкого свидания вслепую. Если бы Илона не записала Софию на встречу с банкиром... Если бы я не позвала Митю страховать меня с архитектором... Ничего бы не случилось.

— Мы бы все равно встретились, — уверенно ответил Макс.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что мы должны были. Мы — пазл, который должен был сложиться. Все шестеро. Только нужно было, чтобы кто-то нас встряхнул и ссыпал в одну коробку.

— Это самая поэтичная вещь, которую ты когда-либо говорил, — заметила Вика.

— Я расту над собой, — скромно ответил Макс.

Вика улыбнулась и устроилась у него на плече. Бублик, почувствовав, что хозяева настроены лирически, запрыгнул на диван и улегся сверху. Саша в детской мирно сопел, раскинув руки в стороны. Вся семья была в сборе.

Май наступил мягко, без предупреждения. Сады цвели, люди улыбались, а в семье Волковых и Лариных готовились к пополнению. Илона переносила беременность легче, чем Вика когда-то, — почти не было токсикоза, только хотелось клубники и огурцов в любое время суток. Митя возил их из магазина ящиками, не жалуясь.

В одну из майских суббот они собрались у Стаса и Софии на даче — небольшом деревянном доме в часе езды от Москвы, который молодожены купили после рождения Ани. Дача была скромной, но уютной: с верандой, заросшим сиренью садом и гамаком, в котором по очереди спали все желающие. В этот день желающих было много.

Пока мужчины жарили шашлык (Стас — с точностью до секунды, Митя — с ветеринарным знанием анатомии мяса, Макс — с энтузиазмом и половиной маринада на футболке), женщины сидели на веранде, пили лимонад и смотрели, как Саша и Аня играют на пледе. Саша уже ходил, держась за края, и пытался показать Ане, как собирать пирамидку. Аня, еще не научившаяся сидеть без поддержки, просто улыбалась и пускала пузыри.

— Вы только посмотрите на них, они прелестны, — умилялась София.

—Да, они бывают маленькими лишь раз, — вздохнула Вика, незаметно утирая краешки глаз. — Дети чувствуют хороших людей.

— Как собаки? — хихикнула Илона.

— Да. Как собаки.

— Кстати, о собаках, — Илона кивнула в сторону Бублика, который лежал рядом с детьми и бдительно следил, чтобы никто не уполз за пределы пледа. — Он все еще считает себя нянькой.

— Он не считает, он реально нянька, — улыбнулась Вика.

Когда шашлык был готов, они сели за большой стол под яблоней. Солнце клонилось к закату, красили небо в розовый и золотой. Еда была вкусной, вино — легким, разговоры — теплыми.

— Я вот думаю, — сказал Стас, глядя на закат, — мы прошли через многое. Угрозы, выстрелы, больницы, ссоры, расставания. Но мы все еще вместе.

— Это потому что мы упертые, — ответил Макс. — Как ненормальные.

— Нет, — поправила София. — Это потому, что мы любим друг друга. Разной любовью, но любим.

— И потому что умеем прощать, — добавила Илона. — Это важно.

— И потому что всегда есть кто-то, кто поддержит, — сказала Вика.

Митя поднял бокал с компотом (он был за рулем и потому сегодня не пил).

— За то, чтобы все это продолжалось, — сказал он. — За детей, которые сейчас спят. За тех, кто еще не родился. За друзей, которые всегда рядом. За любовь, которая все это скрепляет.

— За любовь, — тихо повторили все.

И когда они чокнулись бокалами, в небе над дачей зажглась первая звезда. Яркая, одинокая, но в окружении других — невидимых пока, но существующих. Как и они сами: шесть отдельных жизней, которые когда-то пересеклись в дурацком баре и с тех пор не расставались.

Зима заявила о себе первым снегом, предпраздничной суетой и очередным чудом. В одной из палат московского роддома лежала Илона, а рядом с ней сидел Митя и держал на руках крошечную девочку с темными, почти черными глазками.

— Надя, — прошептал он. — Ты Надя.

Надя молчала, смотрела на отца и, кажется, понимала: вот он, мой человек.

В коридоре толпились остальные. Макс мял в руках букет, который уже начал терять лепестки. Вика держала Сашу, который крутился и пытался стащить с себя шапку. София обнимала Аню, завернутую в теплый конверт. Стас стоял рядом и смотрел на дверь палаты с выражением спокойной уверенности — будто все шло по плану, который он наверняка составил заранее.

Наконец дверь открылась, и Митя вышел с маленьким свертком в руках.

— Знакомьтесь, — сказал он, показывая дочь друзьям. — Надежда Дмитриевна Волкова.

— Можно просто Надя, — добавила Илона, которую выкатили следом в кресле. Она выглядела уставшей, но счастливой.

— Надя, — повторила София и заплакала. — Это так красиво.

— Я тоже сейчас заплачу, — предупредил Макс.

— Ты? — удивилась Вика.

— Да. — Макс закусил губу и рукой прикрыл глаза.

В квартире Мити и Илоны было тихо. Тихо впервые за долгое время, потому что Персик, обычно носящийся как угорелый, вдруг замер у детской кроватки и смотрел на новый сверток с благоговением, будто понимал: это — важное. Пафнутий и Кнопа мирно лежали на камушках. Надя спала. Митя и Илона сидели на диване, обнявшись, и смотрели на свою дочь.