— Это самый странный комплимент, который я когда-либо слышал, — прокомментировал Стас.

Все засмеялись, и это был первый искренний смех в квартире за последние дни.

Макс и Вика тоже не сидели без дела. У них теперь было три существа, требовавших внимания: Бублик, Касторка и сам Макс, который в периоды стресса становился особенно невыносимым — требовал ласки, громко комментировал все подряд и пытался найти себе занятие, чтобы не думать о Стасе и его преследователе.

— Давай заведем еще собаку, — предложил он в четверг утром, когда они гуляли с Бубликом.

— Нет, — отрезала Вика.

— А кота? Стас с Софией вон заводят. Мы будем как они.

— У нас нет кота, потому что Бублик считает котов закуской.

— Неправда! Он вчера с соседским котом познакомился и просто лизнул его.

— Он лизнул, чтобы понять, с какой стороны лучше кусать. Я разбираюсь в собаках, Макс. У Бублика взгляд гурмана.

Макс посмотрел на Бублика, который в этот момент вылизывал себе лапу с таким выражением, будто медитировал, и не поверил. Но спорить не стал. Вместо этого он спросил:

— Как думаешь, они справятся?

— Справятся, — уверенно сказала Вика. — Они из тех людей, которые не ломаются. А София — тем более. Тебе ли не знать!?

— Знаю. Она мантры поет по утрам. Если понадобится, она и Ковальчука научит мантры петь.

— Вот видишь.

— Но все равно стремно, — Макс остановился и закурил. — Я когда в больнице лежал, думал: вот оно, самое страшное. Оказывается, нет. Самое страшное — когда не знаешь, что будет дальше. И не можешь защитить.

— Ты не можешь, — согласилась Вика. — Но ты можешь быть рядом. Этого достаточно.

Макс затушил сигарету, обнял ее и стоял так, пока Бублик не начал скулить — замерз.

Вечером четверга Стас и София сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Это был их первый спокойный разговор за несколько дней. О чем-то, кроме Ковальчука.

— Ты знаешь, — сказала София, помешивая мед в чашке, — я ведь когда-то мечтала стать художницей. Не йогом, не тренером. Художницей.

— Почему не стала? — спросил Стас.

— Родители сказали, что это не профессия. Что я буду голодать. Что нужно получить нормальную специальность. Я послушалась. Пошла в маркетинг. Потом — йога. А холсты так и лежат в шкафу у Илоны. Она их хранит, говорит — для музея.

— Я хочу их увидеть, — сказал Стас.

— Они ужасные, — София улыбнулась. — Я не рисовала десять лет. Но знаешь, в последнее время мне снова хочется. Взять краски и просто... мазюкать. Не чтобы получилось красиво. А чтобы выплеснуть.

— Выплеснуть — это важно, — Стас кивнул. — Я в интернатуре, когда было тяжело, вязал.

— Ты?! — София чуть не поперхнулась чаем.

— Да. Узлы, кстати, получались отличные. Хирургическая практика помогает.

— Ты должен мне это показать.

— Научу. Когда все закончится.

София взяла его за руку.

— Знаешь, что я поняла за эти дни?

— Что?

— Что я не хочу ждать. Когда все закончится, когда станет безопасно, когда наступит идеальный момент. Его не бывает. Жизнь — она вот сейчас, пока мы пьем чай на кухне и прячемся от маньяка за дверью. И я хочу прожить ее с тобой. Всю, сколько отмерено. Без отговорок.

Стас долго смотрел на нее, а потом встал, подошел к шкафу и что-то достал из верхнего ящика.

— Я хотел сделать это красиво, — сказал он, возвращаясь к столу. — В ресторане, при свечах, без маньяков за дверью. Но ты права. Идеального момента нет.

Он положил на стол перед ней маленькую коробочку.

София открыла. Внутри лежало кольцо — тонкое золотое колечко с крошечным бриллиантом. Не пафосное, не вычурное. Простое, изящное, идеально подходящее ей.

— София Лебедева, — Стас встал перед ней на одно колено, — я люблю тебя. Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что хочу прожить с тобой все — и хорошее, и плохое, и маньяков, и смузи, и кота, которого ты обещала. Ты выйдешь за меня?

София смотрела то на кольцо, то на Стаса, то снова на кольцо. В ее глазах стояли слезы, но она улыбалась.

— Стас Белов, — сказала она, и голос дрожал, — вы делаете мне предложение в два часа ночи на кухне, пока за дверью дежурит охрана?

— Да.

— И вы думаете, что я скажу «нет»?

— Я надеюсь, что скажешь «да».

— Конечно, «да», — она рассмеялась, надела кольцо и бросилась ему на шею. — Господи, какой ты все-таки...

— Какой?

— Идеальный. В своей занудной, четкой, хирургической манере.

— Это комплимент?

— Это диагноз. И я согласна с ним жить.

Они сидели на полу кухни, обнявшись, и София время от времени подносила руку к глазам, чтобы посмотреть, как бриллиант ловит свет от лампы.

— Я, кажется, должен что-то еще сделать, — сказал Стас. — Попросить благословения у друзей? У родителей?

— У моих точно не надо, — усмехнулась София. — Они до сих пор не смирились, что я ушла из маркетинга. А просить разрешения у Макса... — она задумалась, — это будет интересно.

— Я позвоню ему завтра, — решил Стас. — Нет, послезавтра. Завтра у нас будет день тишины. Только мы вдвоем, и ничего больше.

В пятницу утром в дверь позвонили. Стас, уже привыкший к режиму повышенной бдительности, посмотрел в глазок и облегченно выдохнул. Это был Круглов.

— Белов, есть хорошие новости, — сказал следователь, проходя в квартиру. — Мы его нашли.

— Где? — Стас почувствовал, как сердце пропускает удар.

— В хостеле на окраине. Он там жил под чужим именем. Сегодня утром пришла ориентировка — хозяин хостела опознал его по фото. Группа уже выехала на задержание.

— Он сопротивлялся?

— Этого мы пока не знаем. Но я хотел предупредить вас лично. Если все пройдет успешно, сегодня он будет у нас. А вы сможете наконец выдохнуть.

Стас стоял в прихожей и чувствовал, как напряжение, которое держало его неделями, начинает отпускать. Медленно, по чуть-чуть.

— Спасибо, — сказал он.

— Пока не за что, — отозвался Круглов. — Но вы держитесь. Осталось немного.

Когда он ушел, София подошла и обняла Стаса со спины.

— Ты слышал? Они его взяли.

— Еще не взяли. Задерживают. Но да.

— Это почти конец.

— Да.

Они стояли обнявшись, не двигаясь. В окна било февральское солнце — редкое, бледное, но все-таки солнце.

— Когда все закончится, — сказала София, — поедем в отпуск. Куда-нибудь, где тепло. Где море.

— Я планировал медовый месяц в Италии, — заметил Стас. — Там тепло. И море.

— Медовый месяц... — повторила она, будто пробуя слова на вкус. — У меня будет медовый месяц.

— У нас, — поправил он.

В это же время в приюте «Верный друг» Митя и Вика принимали роды у кошки. Кошка по имени Марта, рыжая и тощая, попала в приют беременной, и вот ее час настал. Митя принимал котят — пять крошечных слепых комочков, — а Вика стояла рядом и помогала. Для нее это были рядовые роды, но каждый раз, когда на свет появлялся новый комочек, она улыбалась.

— Четвертый, — сказал Митя. — Рыжий, как мать.

— Пятый, — через минуту объявила Вика. — Черепаховый. Смотри, какой красивый.

— Ты каждому говоришь «красивый».

— Потому что они все красивые. Даже когда слепые и мокрые.

Марта мурчала и вылизывала котят. Митя смотрел на нее и думал о том, что в жизни, несмотря ни на что, всегда есть место рождению. Всегда есть место новой жизни, новому началу. И это — самое важное.

— Я слышал про Стаса и Софию, — сказал он, когда работа была закончена и они мыли руки.

— Что именно? — спросила Вика.

— Что они помолвлены.

— Что?! — Она выронила полотенце. — Когда?!

— Вчера ночью. Стас написал в наш с Максом чат. Сказал: «Я сделал предложение, она сказала да. Официально объявим, когда закончится эта история с Ковальчуком».

— О боже, — Вика всплеснула руками. — Что сказал Макс?

— Ответил: «Наконец-то, я уж думал, ты так и будешь резать манго до пенсии».

— Это в его стиле.

— Угу.

Митя помолчал. Потом сказал: