— Ты меня оберегаешь, как наседка, — сказала она ему однажды.

— Прости, — Стас смутился. — Это, наверное, слишком.

— Не слишком. Просто непривычно. Обычно я сама всех оберегаю.

— Вот и дай мне побыть тем, кто оберегает. Хотя бы иногда.

София поцеловала его в щеку. Ей нравилось видеть эту сторону Стаса — не гениального хирурга, а просто мужчину, который боится потерять свою женщину. Это делало его живым, настоящим, уязвимым.

Их роман развивался красиво — как классическая музыка, где каждая нота на своем месте. Свидания в театрах (София обожала балет, Стас — оперу), долгие прогулки по заснеженной наконец-то Москве, уютные вечера с книгами и какао. Они много разговаривали — о прошлом, о будущем, о том, что такое счастье. И каждый разговор открывал что-то новое.

— Ты никогда не думал о детях? — спросила как-то София, когда они лежали на диване после особенно долгого воскресного дня.

Стас замер. Это был опасный вопрос — на нем спотыкались многие пары.

— Думал, — ответил он честно. — Но как-то абстрактно. У меня была сложная семья, я боялся повторить ошибки родителей.

— А сейчас?

— Сейчас... — он помедлил. — Сейчас я думаю, что если бы у меня был ребенок от тебя, я бы сделал все, чтобы он рос счастливым. Даже если для этого пришлось бы научиться не занудствовать по пустякам.

— Это было бы чудо, — улыбнулась София. — Стас Белов, который не занудствует.

— Я серьезно!

— Я знаю. Поэтому и говорю — чудо.

Они не стали развивать эту тему дальше, но оба чувствовали: что-то изменилось. Их отношения перешли на новый уровень — тот, где уже не просто «встречаемся», а «строим общее будущее».

Однако тень прошлого все еще висела над Стасом. Тот самый пациент, Ковальчук, до сих пор не был найден. Полиция искала его, но безуспешно: парень словно растворился в воздухе. Стас каждую ночь проверял замки и камеру на лестничной клетке. Он ничего не говорил Софии, но она была проницательной.

— У тебя есть что-то, чего ты мне не рассказываешь, — сказала она однажды вечером.

Стас понял, что скрывать дальше бессмысленно. И он рассказал. Все: про звонок, про угрозу, про парня, который считает, что Стас «испортил ему жизнь». София слушала молча, не перебивая, и когда он закончил, сказала только одно:

— Мы справимся. Вместе.

— Ты не боишься?

— Боюсь. Но еще больше я боюсь, что ты будешь тащить это один. Не смей, Стас. Мы — команда.

Он обнял ее, зарылся лицом в волосы и почувствовал, как отпускает напряжение, которое копилось неделями. Нет, опасность не исчезла. Но теперь он знал: он не один. И это меняло все.

На выходные вся компания снова собралась вместе. На этот раз — не в баре, а на квартире у Стаса, который решил устроить «званый ужин для своих». Это была идея Софии: она сказала, что после всего пережитого им нужно просто побыть вместе, без алкогольных марафонов и драк. Стас согласился, хотя перспектива шести человек на его стерильной кухне вызывала у него легкий тремор.

Готовили все вместе — точнее, хаотично и весело. София взяла на себя салаты, Вика — мясо (она не умела готовить, но мясо в духовке испортить сложно, решили все), Митя принес домашнее вино от какого-то знакомого фермера. Илона отвечала за сервировку — она единственная знала, где какая вилка лежит и зачем их столько. Максу доверили резать хлеб, но он умудрился порезаться, и Стасу пришлось доставать аптечку.

— Ну вот, — ворчал Стас, накладывая пластырь на палец друга, — ты даже хлеб не можешь порезать, не получив травму.

— Это не травма! Это боевое ранение! — протестовал Макс. — Между прочим, я после больницы. Имею право на слабость.

— Ты имеешь право только сидеть на диване и не двигаться. Вика, забери его.

Вика подошла, взяла Макса за шкирку (в прямом смысле — она все еще обращалась с ним как с щенком) и увела в гостиную. Макс упирался для вида, но на самом деле был счастлив.

Ужин удался. Они ели, пили вино (Максу — строго один бокал, и то разбавленный водой, за чем лично следила Вика), рассказывали истории, смеялись. Митя и Илона сидели рядом и уже не скрывали, что снова вместе — он держал ее за руку, а она периодически клала голову ему на плечо.

— Официально заявляю, — сказал Митя, поднимая бокал, — что мы с Илоной даем друг другу второй шанс. И если я опять накосячу, разрешаю Максу меня избить.

— Я не могу избивать, я на реабилитации! — возмутился Макс.

— Тогда попрошу Стаса. Он хирург, он знает, куда бить.

— Анатомически верный удар в печень, — задумчиво произнес Стас. — Без летального исхода, но крайне болезненно. Я согласен.

Все засмеялись. Илона подмигнула Мите.

— Слышал? У тебя теперь два мотиватора не косячить.

— Ты — мой главный мотиватор, — серьезно ответил он.

— О боже, они начали, — простонал Макс. — Вика, дай мне еще вина, я хочу напиться от этой милоты.

— Не дам, — отрезала Вика. — Пей компот.

— Компот! Взрослый мужик пьет компот!

— Взрослый мужик с дыркой в груди пьет компот и благодарит.

Макс надулся, но компот все-таки выпил. Потому что Вика так смотрела, что проще было согласиться.

К концу вечера, когда все разомлели от еды и тепла, разговор зашел о планах на будущее. София рассказала, что хочет открыть собственную студию йоги — не просто арендовать зал, а создать пространство, куда люди будут приходить за покоем. Илона призналась, что мечтает написать книгу о косметологии для обычных женщин, без заумных терминов. Вика сказала, что хочет расширить приют — взять еще одно здание и сделать там центр реабилитации для животных после операций. Митя поддержал ее. Стас тоже признался, что вынашивает идею открыть небольшой благотворительный фонд для детей с челюстно-лицевыми патологиями — тех, чьим родителям не по карману дорогие операции.

— А ты, Макс? — спросила София.

— А что я? — он пожал плечами. — У меня все просто. Хочу поправиться. Хочу снова тренировать. Хочу, чтобы рядом была эта... — он кивнул на Вику, — женщина, которая меня бесит и делает счастливым одновременно. И еще хочу завести собаку.

— Собаку? — все уставились на него.

— Да. Маленькую такую. Чтобы бегала по квартире и грызла мои гантели. Я понял, пока лежал в больнице: без собаки жизнь — не та. Вон у Мити тритон. И тот ему радость приносит.

— Тритон, между прочим, скучает по тебе, — вставил Митя. — Он выползает из аквариума и идет к двери, когда слышит твой голос по телефону.

— Правда?! — Макс просиял. — Слышали? Меня любит тритон!

— Это потому что ты сам немножко земноводное, — прокомментировала Вика.

— Эй!

Но он не обиделся. Он вообще перестал обижаться на такие шутки — после ранения его шкура стала еще толще, а чувство юмора, наоборот, тоньше.

За окном шел снег — первый настоящий снег, пушистый и белый, как в кино. Шестеро друзей сидели в теплой квартире, ели остатки ужина и говорили о завтрашнем дне. И каждый чувствовал: несмотря на все, что случилось, они — счастливчики. У них есть дружба. У них есть любовь. У них есть будущее. И даже если впереди еще будут штормы — сейчас, в эту минуту, море спокойно.

Стас, глядя на друзей, вдруг подумал, что впервые за долгое время его квартира не похожа на операционную. Она была жилой. Обитаемой. В ней звучал смех, пахло травами и мясом, а на идеально чистом полу валялись крошки. Стас усмехнулся и решил не поднимать носок до завтра.

— Ты чего? — спросила София.

— Да так, — он обнял ее. — Просто радуюсь.

— Чему?

— Беспорядку.

Она не поняла, но улыбнулась в ответ. А этого было достаточно.

Поздно ночью, когда друзья разошлись, а София ушла в душ, Стас вышел на балкон. Снег все шел — тихий, почти беззвучный. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от неизвестного номера.

Неизвестный: Ты думаешь, я забыл? Я все помню. Жди.

Стас вздрогнул и оглянулся. Улица была пуста. Только снег и тишина. Он заблокировал телефон и вернулся в квартиру, закрыв балконную дверь на замок.