Всё происходящее до этого казалось сном. Диму выписали, сказали больше отдыхать, исхудавший и усталый он излучал спокойствие и счастье, можно было расслабиться. Питер вернулся на работу, родители улетели за границу, им нужно было наладить рабочие вопросы. И после их отъезда произошло то, что заставило напрячься ещё сильнее. *** Питер и Лена спали, обнимаясь, они позволи себе побыть вдвоём, сходить на свидание в кино, а потом поужинать в ресторане под живую музыку. Звонок рабочего телефона Питера оглушил ночную тишину. Тихий, интимный мир их спальни взорвался резким, настойчивым звонком. Питер, просыпаясь, вырвался из объятий Лены, как будто его ударило током. Он схватил телефон, ещё не до конца осознавая, где находится. — Что? — его голос был хриплым ото сна. — Хакерская атака, Пётр Михайлович! Системный сбой, утечка данных по текущим проектам и… и по финансам! Мы пытаемся локализовать, но всё сыпется! — голос на другом конце срывался от паники. Адреналин ударил в кровь, мгновенно смывая остатки сна. Питер вскочил с кровати, в темноте нащупывая одежду. Его мозг, отточенный годами решения кризисных ситуаций (пусть и не таких), уже начал работать, отбрасывая панику. — Успокойся. Первое — отключаем внешние сети. Физически, если нужно. Второе — срочный созыв IT-отдела и службы безопасности. Третье — никаких публичных заявлений, пока не поймём масштаб. Я выезжаю. Через двадцать минут на месте. Он положил трубку и зажёг свет. Лена сидела на кровати, сонная, но уже с тем самым внимательным, аналитическим взглядом. — Проблемы? — коротко спросила она. — Хакеры. Серьёзная атака на фирму. Нужно ехать, — он натягивал джинсы, его движения были резкими, но точными. — Не переживай и отдыхай, я всё улажу. Командный голос успокоил Лену, она поднялась с кровати подавая в руки мужу рубашку. — Ты справишься, — улыбнулась она, — И не с таким справлялся. Удачи! — она поцеловала Питера, нежно и успокаивающе. *** Час ночи. Офис «Строй-Вектора» был похож на муравейник, по которому проехал каток. Белый свет неоновых ламп, запах перегоревшего кофе и пота. Гул голосов — от истеричных до леденяще спокойных. Питер стоял в центре оперативного штаба, развёрнутого прямо в конференц-зале. На огромной доске висели схемы сетей, с красными отметками «ВЗЛОМАНО» и «НЕДОСТУПНО». Его лицо было каменной маской. Ни тени той усталости или неуверенности, что были раньше. Он отдавал приказы коротко, чётко, без лишних слов. Не кричал. Не обвинял. Спрашивал факты. Принимал решения. «Перекрываем этот канал. Этот сервер — в изоляцию. Связывайтесь с киберполицией через моего личного юриста, вот контакты. Финансовый отдел — готовьте отчёт о потенциальных убытках по каждому проекту. Маркетинг и PR — полное молчание до моего сигнала». Он был другим человеком. Не тем наследником, которого все жалели или презирали. Он был капитаном тонущего корабля, и в его глазах горел холодный, безжалостный огонь борьбы. Так начались его сутки. Потом — вторые. Третьи. Время потеряло смысл. Спал он урывками, по два-три часа на кожаном диване в своём кабинете. Ел что придётся, чаще — ничего. Единственная его связь с внешним миром — короткие, деловые звонки Лене: «Всё в порядке. Спи. Не жди». И брату: «Держись, всё под контролем. Не болей». Отцу он не звонил. Не потому что боялся или хотел скрыть. Но теперь, он считал это своей проблемой. Своим крестом. Своим полем боя. Лена первые дни пыталась быть рядом. Привозила еду, оставляла у ресепшена. Звонила. Но в ответ получала лишь его сдавленное «Спасибо» и быстрое «Я занят». Она слышала в его голосе ту самую сталь, что была в больнице у Димы, но теперь она была направлена не на спасение, а на уничтожение угрозы. И в этой стали не было места для неё. Она отступила. Не из обиды. Из уважения. Она видела этот взгляд — тот же, что был у неё во время сложнейших операций. Мир сузился до одной задачи. И любое вторжение, даже из любви, было помехой. Она погрузилась в свою работу. Дела пошли в гору, её ценили. После смены она встречалась с Аней, Алисой, Джоном. Смеялась, отдыхала, жила своей жизнью. Они с Питером жили в одной квартире, но их пути почти не пересекались. Он приходил глубокой ночью, когда она уже спала, и уходил на рассвете, пока она ещё не проснулась. На кухне иногда стоял недопитый кофе или забытая им рубашка — единственные свидетельства его существования. Дистанция между ними росла, тихая и неотвратимая, как трещина в стекле. Они не ссорились. Они просто… разминулись. Он ушёл в свою войну, а она осталась в мирной жизни, которую они так недолго вместе строили. Однажды ночью, на десятый день кризиса, Лена проснулась от звука ключа в замке. Было три часа. Она вышла в гостиную. Питер стоял в прихожей, снимая пиджак. Он был бледен, с синяками под глазами, но его осанка была прямой, а взгляд — острым, как отточенное лезвие. Он увидел её и на секунду замер, будто удивляясь, что кто-то ещё есть в этом пространстве. — Всё хорошо? — тихо спросила она. — Взлом локализован. Данные частично восстановлены. Убытки большие, но не катастрофические. Нашли след. Работаем дальше, — отчеканил он, как доклад подчинённому. — Ты устал. — Да, — он согласился, но в его тоне не было жалобы. Была констатация факта, как о погоде. — Мне нужно спать. Четыре часа. Он прошёл мимо неё в спальню, даже не дотронувшись. Лена осталась стоять в темноте, слушая, как падает на пол его обувь, как он ложится на свою сторону кровати, не раздеваясь. Между ними лежало всего полметра, но это была пропасть, вырытая его одержимостью и её тактичным отступлением. Она поняла, что спасение его брата сплотило их, но эта новая битва — с невидимым врагом, за его наследие, за его место в мире — развела по разные стороны баррикад. Он снова был один в своей крепости, отбивая атаки. И она, его верный союзник, вдруг оказалась за её стенами. Потому что он, кажется, решил, что эту войну он должен выиграть в одиночку. Чтобы доказать всем, и в первую очередь себе, что он может. И эта гордая, глупая, мужская одержимость была страшнее любой бутылки. Потому что от неё не было лекарства. Только время и, возможно, новое, ещё более жестокое падение, чтобы понять, что сила — не в том, чтобы стоять одному, а в том, чтобы знать, кого позвать на помощь. Но до этого понимания Питеру, судя по всему, было ещё очень далеко. *** — Отчёт, — сухо но требовательно произнёс Питер заходя в офис, снова пусто и снова никаких следов. Звонки с объектов обрывали телефон, поставки либо не приходили вовремя, либо совсем отсутствовали, это нарушало протокол и срок сдачи, от чего шли убытки, Питер скрипел зубами, отвратительное чувство беспомощности. — Пётр Михайлович, — усталая секретарша поставила перед ним кофе, — Вы выглядите неважно, — она подошла и встала за спиной босса положив руки на плечи, стараясь массировать. — Я просто устал, — Питер даже не обратил внимание на её действие, он взял в руки кружку кофе просматривая данные, но так и не донёс его до рта, вот оно, — Я нашёл! Зови сюда главного айтишника! Живо! Девушка вылетела из кабинета как ошпаренная. Через пару часов все встало на свои места, это были конкуренты и Питер приказал собрать все улики, чтобы бросить им на следующий день в лицо. *** В это время в больнице Лена закончила очередную сложную операцию и после отдыхала в специальной комнате. — Ты какая-то уставшая, синяки под глазами, — Давид сидел напротив, подготавливаясь морально к своей битве в операционной. — Что происходит? — Мне в последнее время сложно спать, хотя и постоянно хочется, — девушка пила чай мелкими глотками, — И есть не могу, сразу тяжесть появляется. В пот бросает, даже если я просто сижу и ничего не делаю... Давид поднял брови от удивления, он не мог поверить, что врач не замечает очевидных симптомов. Тишина в комнате отдыха стала вдруг очень громкой. Нейрохирург отложил папку с историей болезни своего пациента и уставился на Лену. Его взгляд, обычно ироничный и спокойный, стал острым, сканирующим. — Лена, — произнёс он медленно, как будто разгадывая сложную головоломку. — Ты же врач. Третьего курса меда хватило бы, чтобы сложить два и два. Усталость, тошнота, эмоциональная лабильность, повышенное потоотделение… Ты когда последний раз… — он запнулся, подбирая тактичные слова, но потом махнул рукой. — Чёрт с ним, с тактом. Когда у тебя были месячные? Лена замерла с чашкой в руке. Её мозг, затуманенный усталостью и переживаниями из-за отдалившегося Питера, вдруг пронзила ослепительно яркая, ледяная молния. Она отложила чашку, и её пальцы задрожали. Она мысленно отмотала назад недели… Две? Три? Больше. После свадьбы, после острова… они не предохранялись. Не думали об этом. Им было не до того. Сначала — Дима и его операция. Потом — этот кризис с хакерами, когда Питер пропал в работе… — Боже, — выдохнула она, и мир вокруг поплыл. Она закрыла глаза, прижала ладони к лицу. — Не может быть… В такой момент… — В самый неподходящий момент, — закончил за неё Давид, но в его голосе не было осуждения. Было понимание и странная, профессиональная отстранённость. — Нужно сделать тест. Сейчас же. Прямо здесь, в больнице, чтобы быть уверенной. Пойдем в лабораторию, я договорюсь, сделаем анализ ХГЧ. Быстрый. Она безропотно встала и пошла за ним, как во сне. Её ноги были ватными, в ушах шумело. Ребёнок. Возможно, их ребёнок. Зачат в ту самую, дикую, страстную ночь на пляже или в одно из тех тихих, нежных утр на острове. Зачат в момент, когда они, наконец, нашли друг друга. А теперь… теперь Питер был на другой планете, сражаясь с призраками в цифровом пространстве. А она… она была здесь, с растущей внутри паникой и… дала себе признаться, с крошечной, предательской искоркой чего-то тёплого и пугающего под грудью. Анализ ждать не заставил. Через двадцать минут лаборантка, знакомая Лены, передала ей бланк с результатом, многозначительно улыбнувшись. На бланке стояла цифра, не оставляющая сомнений. ХГЧ значительно выше нормы. Лена стояла в пустом коридоре возле лаборатории, сжимая в руках этот листок бумаги, как самый страшный и самый прекрасный документ в своей жизни. Давид осторожно положил руку ей на плечо. — Ну что, доктор, поздравляю. Или… соболезную? В зависимости от обстоятельств. — Не знаю, — честно прошептала она. — Я ничего не знаю. Он… он даже не звонит. Не приходит. Мы как чужие. — Значит, придётся вернуть его с орбиты, — сказал Давид практично. — Сбить ракетой новостей. Но, Лен, это же… это же хорошо? Вы же его любите, в конце концов. А он, хоть и идиот сейчас, явно любит тебя. Любит? Она думала, что знала ответ. Но сейчас, когда он отгородился от неё стеной из рабочих проблем, она не была уверена ни в чём. — Нужно сказать ему, — сказала она скорее себе, чем Давиду. — Да, нужно. Но не по телефону. И не когда он в своём бункере. Нужно вытащить его оттуда. Насильно, если придётся. Она кивнула, уже составляя в голове план. Не как женщина, а как хирург, готовящийся к сложнейшей операции. Ей нужно было зайти на территорию врага, обезвредить его защитные механизмы и доставить жизненно важную информацию. От этого зависела уже не одна, а две жизни. Их общая жизнь, которая только что сделала неожиданный и головокружительный вираж. Она посмотрела на листок с результатом анализа, потом на часы. Питер, скорее всего, всё ещё в офисе, в своей крепости. Что ж. Пора было начинать осаду. С миром. И с одной маленькой, но очень весомой новостью под сердцем.