Лена в потрясающем элегантном платье, которое было куплено пару часов назад и Питер в своем костюме, стояли напротив дома семьи строительной компании и крепко сжимали руки друг друга. — Ты всё запомнил? — строгим голосом хирурга спросила Лена, Питер твердо кивнул, — Тогда пошли, очаруем их… Дверь особняка открылась, выпустив волну тепла, запаха дорогой еды и приглушённого гула голосов. Питер почувствовал, как ладонь Лены в его руке стала холодной и влажной, но её хватка была железной. Он сам ощущал, как сердце колотится где-то в горле, но подбородок был поднят, а плечи расправлены. Они вошли, как два полководца на поле битвы, которое пахло домашней выпечкой и семейными интригами. Зал был полон. Всё, как и предсказывал Питер: дяди с бокалами коньяка, тёти в дорогих, но консервативных платьях, кузены и кузины, оценивающе разглядывают Лену. В центре, у камина, стояли его родители. Отец, Михаил Александрович, с непроницаемым лицом. Мать, Елена Михайловна, с тревожной улыбкой. «Очаруем их», — пронеслось в голове Питера, и он невольно усмехнулся про себя. Это был не тот случай для очарования. Это был случай для демонстрации силы. Они прошли по залу, вежливо здороваясь, представляясь. Лена была безупречна: лёгкая, уверенная улыбка, прямой взгляд, простое «очень приятно». Она не лебезила, не старалась понравиться. Она представлялась. Как равная. Михаил Александрович подошёл к ним первым. — Наконец-то. Мы начали беспокоиться, — его голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная нить. — Лена, вы прекрасно выглядите. Надеюсь, наш Питер не заставляет вас скучать на своих стройках? — Напротив, Михаил Александрович, — ответила Лена, и её голос прозвучал тёпло и искренне. — Это увлекательный процесс — наблюдать, как из хаоса рождается порядок. Напоминает хирургию, в какой-то степени. Ответ был гениален. Она связала его мир со своим, показав понимание и уважение. Отец слегка приподнял бровь, что для него было равно восторженной реакции. Ужин прошёл в атмосфере напряжённого любопытства. Лена ловко отвечала на вопросы о медицине, не углубляясь в жуткие подробности, но демонстрируя глубокие знания. Питер говорил о бизнесе — не хвастаясь, а рассказывая о решённых проблемах и планах. Они смотрели друг на друга, когда говорил другой, и в этих взглядах была не наигранная нежность, а та самая солидарность и поддержка, которую они выстрадали. И тогда, когда подали десерт, Михаил Александрович встал, постучав ножом о бокал. В зале воцарилась тишина. — Дорогие родственники, друзья, — начал он, и его голос прозвучал на весь зал. — Мы собрались здесь не просто так. Сегодня особый день. Мы наконец-то видим нашего сына, Питера, не только на ногах, но и в окружении такой достойной женщины, как Лена. Он сделал паузу, и его взгляд упал на них. Питер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было не вступление. Это была прелюдия к удару. — И потому, — продолжал отец, и его голос приобрёл торжественные, не допускающие возражения нотки, — мы с мамой решили не медлить. Жизнь коротка. Мы объявляем о помолвке нашего сына Питера и Лены! Свадьба состоится через две недели! В зале раздался взрыв аплодисментов, смешанных с удивлёнными возгласами. Питер остолбенел. Он слышал слова, но мозг отказывался их воспринимать. Через две недели. Свадьба. Отец не спрашивал. Он объявлял. Он ломал их игру одним ударом, навязывая им сценарий, в котором не было места ни сомнениям, ни постепенному развитию. Он посмотрел на Лену. Её лицо было белым как полотно, но абсолютно неподвижным. Она смотрела на его отца, и в её глазах не было ни паники, ни страха. Там был холодный, безжалостный анализ, как у хирурга, видящего внезапное осложнение во время операции. Михаил Александрович смотрел на них, ожидая реакции. Он ждал протеста, растерянности, чего угодно, что подтвердило бы его подозрения об игре. Но то, что произошло дальше, не ожидал никто. Лена медленно поднялась. Её движение было грациозным, полным невероятного достоинства. Она не смотрела на Питера. Она смотрела на его отца. И улыбнулась. Это была не радостная, а благодарная, почти торжественная улыбка. — Михаил Александрович, Елена Михайловна, — её голос, чистый и звонкий, перекрыл шум в зале. — Мы… мы не ожидали такого подарка. Мы, конечно, обсуждали наши планы, но хотели всё сделать правильно, не торопясь, чтобы заручиться вашим благословением. Но раз уж вы так щедры и решительны… — она обернулась к Питеру, и в её взгляде был немой вопрос и приказ: «Доверься мне». — Питер, дорогой, кажется, наше терпение вознаграждено. Что скажешь? Все взгляды устремились на Питера. В его ушах шумело. Он видел бледное, но сияющее решимостью лицо Лены. Видел ожидание в глазах отца — ожидание слабости. И видел свой собственный страх, который вдруг, под её взглядом, превратился в ярость. Ярость на отца, который всегда решал за него. И ярость на себя, за то, что позволял это. Он встал. Взял руку Лены. Его пальцы были твёрдыми, но не дрожали. — Папа, мама, — его голос прозвучал тихо, но так, что его услышали в каждом уголке зала. — Вы опередили нас. Мы действительно хотели сделать всё по правилам. Но раз уж вы объявили… — он сделал паузу, чувствуя, как Лена сжимает его руку. — То я лишь могу добавить: я бесконечно счастлив, что моей женой станет такая умная, сильная и удивительная женщина, как Лена. И что наша семья примет её как свою. Он поднял бокал, который кто-то сунул ему в руку. Лена сделала то же самое. — За наше будущее, — сказал Питер, глядя в глаза отцу. — И за мудрость наших родителей, которые всегда знают, что для нас лучше. Это была высшая форма капитуляции и победы одновременно. Они приняли ультиматум. Но сделали это так, что это выглядело как их собственное, зрелое решение, благословлённое семьёй. Отец проиграл, потому что не смог их сломать. Он только сильнее сковал их вместе. Зал взорвался овациями. Елена Михайловна плакала от счастья. Михаил Александрович смотрел на них, и в его глазах впервые промелькнуло нечто похожее на уважение. Или, может быть, на осознание, что его сын вырос. И приобрёл союзника, который не уступит ему в силе духа. Питер обернулся к Лене. Шум вокруг них стих в его сознании. Он видел только её. — Что мы наделали? — прошептал он, чтобы слышала только она. — Мы выжили, — так же тихо ответила она. И в её глазах, среди триумфа, была тень той же паники, что и у него. — А теперь… нам нужно придумать, как прожить в этом браке две недели до… — она не договорила. До свадьбы. До той самой черты, после которой обратного пути уже не будет. Их игра только что перешла на совершенно новый, смертельно опасный уровень. И теперь им предстояло не просто изображать пару. Им предстояло стать ею. По-настоящему. Или погибнуть, пытаясь. *** — Мой милый племянник, я так рад за тебя, — брат мамы Питера подошёл к нему одним из первых вместе со своей семьей, после официального застолья, чтобы поздравить, — Ты просто душечка, — он улыбнулся Лене коротко, поцеловав ее руку. — Спасибо дядя, — это была не колкостью, настоящая благодарность от Питера. — Давай выпьем за вашу победу над мужем моей сестрицы! — Я не... — Немного, — мужчина протянул бокал с порцией виски, Питер украдкой взглянул на Лену, та чуть заметно кивнула. — Хорошо, — согласился Питер отойдя немного в сторону, а к Лене подошел сын дяди, воодушевлённый, чуть нерешительный, подросток с альбомом в руках. — Позвольте вас нарисовать, — он улыбнулся своей детской улыбкой и Лена не смогла отказать… Питер взял бокал. Холодное стекло, знакомый янтарный цвет жидкости, запах — древесный, дымный, с горьковатыми нотами. Он не пил крепкого с того самого вечера срыва. Рука не дрожала. Но внутри всё сжалось в тугой узел. «Немного», — разрешила Лена. Но она же понимала, что для него «немного» — это как первую спичку поднести к сухой соломе. Он поднёс бокал к губам, глядя через край на дядю, который весело болтал о чём-то своём. Пахло. Пахло забвением, лёгкостью, концом этой кошмарной, прекрасной, головокружительной ночи. Он сделал глоток. Огонь прошёл по горлу, разлился теплом в желудке. Привычное, предательски знакомое чувство. Мир на секунду стал мягче, углы — менее острыми. В этот момент он услышал тихий, счастливый смешок. Обернулся. На диване у стены сидел кузен-подросток, а перед ним, в позе, которую она, наверное, приняла неосознанно — прямая спина, слегка склонённая голова, — сидела Лена. Она позировала. И улыбалась. Не той светской, блестящей улыбкой, что была за ужином, а другой — мягкой, какой-то по-домашнему тёплой. Такой он её видел редко. Только по утрам, за завтраком, или когда она смеялась над его неуклюжей шуткой. Он смотрел на неё, и огонь от виски внутри внезапно погас, сменившись другим, более глубоким жаром. Она была здесь. С ним. Прошла через ад его детокса, его срывов, его страхов. Стояла сегодня плечом к плечу против всего его клана. И сейчас, вместо того чтобы наслаждаться «победой», сидела и терпеливо позировала какому-то мальчишке, потому что была добра. Потому что была настоящей. Его дядя что-то говорил, но Питер уже не слышал. Он поставил недопитый бокал на ближайший столик. Резко, так что жидкость плеснулась через край. — Прости, дядя, мне нужно к невесте, — сказал он и, не дожидаясь ответа, пошёл через зал. Он подошёл к дивану и остановился за спиной подростка, глядя на рисунок в альбоме. Мальчик ловил что-то важное — не просто черты, а выражение. Лена на эскизе выглядела спокойной, сильной и… красивой. Неброско, но непреложно. — Получается здорово, — тихо сказал Питер. Лена вздрогнула и подняла на него взгляд. Увидела его пустой бокал на столике вдалеке, потом его лицо. Она что-то прочитала в его глазах, потому что её собственная улыбка стала менее напряжённой, более облегчённой. — Скоро будет готово, — сказал подросток, увлечённо штрихуя. — У тебя талант, — сказал Питер и опустился на диван рядом с Леной, не касаясь её, но его плечо теперь почти соприкасалось с её плечом. Он чувствовал исходящее от неё тепло, запах её духов, смешанный с ароматом вина из зала. Сидел молча, пока кузен заканчивал рисунок. Потом поблагодарил его, и мальчик, сияя, удалился, чтобы показать шедевр родителям. Они остались одни в небольшом островке тишины среди праздничного гула. — Ты выпил, — констатировала Лена без осуждения. — Сделал глоток. И понял, что не хочу, — честно ответил Питер. — Потому что увидел тебя. И вспомнил, ради чего всё это. Не ради того, чтобы забыться. А ради того… чтобы помнить. Каждую секунду. Он посмотрел на неё, и голос его стал тише, серьёзнее. — Лена, через две недели… свадьба. Настоящая, с бумагами, кольцами, всем. Ты понимаешь, что это значит? — Это значит, что наш тактический манёвр стал стратегическим альянсом с пожизненным контрактом, — сказала она, но в её шутке не было веселья. Была усталость и принятие. — Ты можешь отказаться. Сейчас. Сказать, что это слишком. Я всё улажу. Возьму вину на себя. — И что? Ты снова останешься один против всех? С отцом, который уже почти победил? — она покачала головой. — Нет, Питер. Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать. Мы в шаге от того, чтобы получить то, что тебе нужно: время, пространство, признание семьи. А мне… — она запнулась, — мне этот союз тоже даёт стабильность. Крышу над головой, пока я строю карьеру. Это взаимовыгодное партнёрство. Она говорила о партнёрстве, о выгоде. Но её рука лежала рядом с его на диване, и их мизинцы почти соприкасались. — Просто партнёрство? — спросил он, глядя на их почти касающиеся руки. — Нет, — выдохнула она, и наконец позволила себе устало облокотиться на спинку дивана, повернув к нему лицо. — Не просто. После вчерашнего… это уже не «просто». Но мы можем решать это по ходу дела. Шаг за шагом. Как мы и делали всё это время. Он медленно, давая ей время отодвинуться, накрыл её руку своей. Она не отняла. — Значит, договор остаётся в силе, — сказал он. — Только условия изменились. Мы больше не просто соседи по комнате. Мы — жених и невеста. — Да, — она кивнула, и в её глазах промелькнула тень страха, но и решимости. — А теперь, жених, тебе следует проводить свою невесту домой. Я смертельно устала от всей этой… помпезности. Они поднялись, попрощались с родителями (мама сияла, отец кивнул с одобрением — его план сработал), и вышли в прохладную ночь. В машине было тихо. Неловкость вернулась, но теперь она была другого рода. Не от фальши, а от осознания новой, огромной ответственности, которая легла на них. — Лена, — тихо сказал Питер, уже у подъезда их дома. — Спасибо. За то, что не дала мне сегодня сорваться. И за всё. — Мы же команда, — повторила она свою мантру, но теперь эти слова звучали как клятва. — До конца. Они поднялись в квартиру, которая теперь казалась и убежищем, и клеткой. Им предстояло прожить здесь две недели как жених и невеста, готовясь к свадьбе, которая должна была либо окончательно связать их судьбы, либо стать самой изощрённой ложью в их жизни. Но, глядя на её усталое, но спокойное лицо, Питер понимал — пути назад уже нет. И, что самое странное, он уже не хотел назад. Вперёд, даже в неизвестность, но с ней, было страшнее, но… правильно