— Одевайся, в клининге сказали, что нужно покинуть место преступления на несколько часов, а мы пока пообедаем! Погодка хорошая, ты давно выходил на улицу?

Питер фыркнул, но подчинился, Алекс единственный кто не бросил, кто исправно забирает с обезьянников после пьяного дебоша и ездит в фирму как доверенное лицо. Он молча принял одежду из рук Алекса — простые хлопковые штаны и серую толстовку, мягкие, пахнущие свежестью. Питер отвернулся, натягивая их на влажное тело, чувствуя, как чистая ткань, непривычно щекотная, касается кожи. Это было одновременно стыдно и невыразимо приятно.

— Спасибо, — пробормотал он, не глядя на друга.

— Не за что, — легко отозвался Алекс. — Это всё Анна, она у меня предусматривает всё. Говорит: «Купи ему что-нибудь простое, удобное. Он в своё барахло сейчас не полезет».

Питер фыркнул снова, но уже беззлобно. Анна всегда была умницей. Как и... Он бросил взгляд в сторону гостиной, где Лена, скрестив руки на груди, давала указания двум приехавшим женщинам в ярко-желтых униформах. Её голос был чётким, спокойным, без тени сомнения. Совсем не таким, каким он его помнил. Не девичьим, звонким, а... хирургическим. Решающим.

Он потупился, чувствуя новый приступ жгучего стыда. Она видела его вот таким. В самом дне.

— Идём, — похлопал его по плечу Алекс, будто читая его мысли. — Подышим воздухом. А то тут скоро будет армейская баня с хлоркой.

На улице весенний воздух ударил в лицо холодной, чистой ладонью. Питер закашлялся. Он действительно не помнил, когда последний раз просто выходил погулять. Не в магазин за бутылкой, не чтобы сесть в такси, а просто так. Солнце светило ярко, окрашивая скучные панельные дома в золотистые тона. Было красиво. Он этого не замечал годами.

Они шли в сторону маленького парка, Алекс болтал о чём-то своём — о работе, о планах с Анной на лето. Питер слушал вполуха, ловя краем глаза профиль Лены, которая шла чуть позади с Анной, тихо разговаривая. Её волосы, тоже светлые, но такие ухоженные, гладкие, лежали на плечах. В её движениях была усталая уверенность, которая его и притягивала, и злила.

В кафе у озера Алекс заказал на всех. Суп, что-то лёгкое. Когда перед Питером поставили тарелку с куриным бульоном и сухариками, его желудок сжался от протеста. Он годами не ел нормальной еды. Закуска — вот что было его основной пищей.

— Ешь, — сказала Лена, садясь напротив. Не прося, не уговаривая. Констатируя факт. — Организму нужны силы. Хотя бы чтобы вывести ту гадость, которую ты в него влил.

Он хотел огрызнуться, но под её спокойным, изучающим взглядом слова застряли в горле. Он взял ложку. Рука дрожала. Чёрт возьми, она дрожала! Он сжал пальцы сильнее, заставил себя поднести ложку ко рту. Тёплый, солёный бульон обжёг губы, полился внутрь... и мир не рухнул. Наоборот, тело, казалось, вздохнуло с облегчением.

— Почему ты согласилась? — вырвалось у него наконец, когда первая ложка была проглочена. Он не смотрел на неё, уставившись в золотистую поверхность супа. — Алекс пообещал путёвку в жизнь? Так возьми её и свали. Ты же видишь, кто я. Безнадёжный случай.

Он ждал жалости, гневной тирады, напоминания о прошлом. Но Лена лишь отпила из своего стакана воды.

— Я сегодня видела свою старую квартиру, — сказала она совершенно ровно. — Там тоже безнадёжный случай. Всё разворовали, стены ободраны. Папа мой в психушке. У меня, по сути, тоже ничего не осталось. — Она посмотрела на него прямо. — Так что, возможно, мы с тобой в одной лодке, Питер. Только ты свою топишь бутылкой, а я... пока ищу, за что зацепиться. Алекс дал мне такой крюк. Ты. Неприятно, да? Быть чьим-то спасательным кругом, в который не веришь.

Он замер, ложка застыла на полпути. Он думал, она пришла с позиции силы, с высоты своего медицинского диплома и морального превосходства. А она пришла с руин. Как и он.

— Я не спасательный круг, — хрипло сказал он. — Я дыра в этой лодке.

— Значит, будем латать, — пожала плечами Анна, положив руку на руку Алекса. — Вместе.

— Брат... — вдруг сорвалось у Питера. Он не планировал говорить об этом. Слова вырвались сами. — Он всё тянет. Диагноз... это серьёзно. А я... я даже помочь не могу. Только создаю проблемы. Легче быть проблемой, чем бесполезным грузом. Легче, когда от тебя ничего не ждут.

Впервые за этот день в его голосе прозвучала не самобичевательная жалость, а голая, искренняя боль. Боль, которую он годами глушил, но которая никуда не делась.

Лена не стала говорить пустых утешений. Она просто спросила:

— А если бы он не справлялся? Если бы ему реально нужна была твоя помощь, не в бизнесе, а просто... физически? Ты бы нашёл силы?

Питер закрыл глаза. Представил брата не могучим и непоколебимым, а слабым, нуждающимся. И в груди что-то ёкнуло — не паника, а знакомый, давно забытый импульс: надо быть рядом.

— Не знаю, — честно выдохнул он. — Но наверное... попытался бы.

— Вот и начни с этого, — сказала Лена. — С попытки. Не для него пока. Для себя. Чтобы проверить — осталось ли что-то, что может не только пить и жалеть себя.

Они доели почти молча. Когда они возвращались, в квартире пахло уже не затхлостью, а цитрусовой химией и свежестью. Горы мусора исчезли, полы блестели, окна были открыты настежь, впуская прохладный вечерний воздух. С его рабочего стола, заваленного когда-то бумагами и бутылками, теперь аккуратно смотрел экран компьютера.

Питер остановился на пороге, глядя на это преображение. Это было страшно. Теперь его бардак, его уродливое, но привычное убежище исчезло. Осталась голая, чистая клетка. И ему предстояло решить, чем её наполнить.

Алекс и Анна, сославшись на дела, ушли, пообещав заглянуть завтра. Остались они вдвоём с Леной в непривычной тишине опрятного пространства.

— Что теперь? — спросил он глухо.

— Теперь — режим, — она достала из сумки блокнот. — Я составлю план детоксикации. Без фанатизма, но строго. Питание, сон, прогулки. И главное — ни грамма алкоголя. Я буду заходить. Каждый день.

— Ты что, моя сиделка теперь? — в голосе вновь зазвучал вызов.

— Нет, — она посмотрела на него, и в её глазах он снова увидел ту самую девочку, но только на миг. — Я твой контракт, Питер. Твоя расплата за моё будущее. Так что давай не будем друг друга подводить.

Она ушла, оставив его в чистой, беззвучной квартире, с блокнотом в руках и с хаосом в голове, который уже нельзя было залить виски. Хаос из стыда, злости и первого, робкого, едва уловимого ощущения, что, возможно, дно — это не конец. Это просто твердая поверхность, от которой можно оттолкнуться.

На следующий день, Лена вернулась в квартиру, она ожидала увидеть изменения, но в ней снова пахло сигаретным дымом, на столике стояли две открытые бутылки виски, а хозяин жилплощади спал на влажном, после вчерашней уборки диване.

Девушка оторопела и осознала, что когда Алекс вчера намекнул, что ей неплохо было бы остаться в квартире у Питера, в гостевой комнате, не придала значение. Руки сжались от приступа гнева, она тут же набрала Алексу и открыла настежь балкон, чтобы как-то выветрить запах. Друг примчался минут через десять.

— Вставай свинья! — рявкнул Алекс на Питера, тот не пошевелился, — Мы же вчера всё обсудили, как ты можешь так?!

Глаза Питера открылись, в них стоял гнев и непонимание того, кто потревожил его:

— Пошел вон, я сам решу, что делать, — грубый, ещё пьяный, голос…

Алекс, обычно невозмутимый, на этот раз взорвался. Он рванул одеяло с Питера.

— Сам решишь? Вот так? Лежишь в рвоте и решаешь?! Ты смотришь, кто ради тебя старается! — он резким движением указал на Лену, которая стояла у балкона, бледная, сжав кулаки.

Питер медленно сел, голова раскалывалась. Он смотрел на Лену, и сквозь алкогольный туман пробивалась та самая старая боль, перемешанная с новым, острым стыдом. Но стыд был невыносим, и он, как раненый зверь, перешёл в атаку.