Работа у двоих постепенно налаживалась, утренние ритуалы соблюдались. Молодой хирург всё же признал Лену, после тяжелой совместной операции, в его глазах появилось уважение и какой-то личный интерес. Питер уже не боялся офиса и спокойно в нём находился, но не всё время, делая перерывы на выезды на стройку или просто бесцельному катанию по городу. После нескольких таких поездок цель все же была найдена, удобный спортивный зал, как раз недалеко от работы Лены, утренняя зарядка уже не казалась сложной, хотелось какой-то физической нагрузки, чтобы мышцы оформились, чтобы сбрасывать напряжение моральное физическими нагрузками. — И может тогда я буду более привлекательным? — неожиданная мысль ударила в голову не хуже алкоголя, Питер замер, зачем ему казаться привлекательным? Для кого? Конечно было ясно для кого, но признаться самому себе не хотелось. Увлекшись в один из дней в зале Питер чуть не прошляпил время, когда нужно было забрать Лену, однако успел во время. Приехал как раз в тот момент когда девушка выходила из больницы. — Что это на тебе? — Лена улыбнулась осматривая Питера, в спортивной форме, с запахом пота и забавным ободком который держал его волосы. — Да так, ерунда, — Питер засмущался стаскивая с себя девчачий атрибут, он находил его очень удобным в последние несколько дней, волосы не лезли в глаз при наклонах, но то что она видела его таким... — Ерунда? — Лена не смогла сдержать лёгкий смешок, садясь в машину. Воздух внутри пах теперь не только его привычным одеколоном, но и здоровым запахом пота и хлопка. — Выглядишь… профессионально. Как будто только что с тренировки олимпийских чемпионов. — Ну, до чемпионов мне как до Луны, — пробурчал он, пряча ободок в бардачок, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — Просто… нашёл зал рядом. Решил попробовать. Чтобы… — он запнулся, — чтобы ноги после зарядки не так болели. Он лгал, и они оба это знали. Но Лена не стала придираться. Вместо этого она заметила, как изменилось его тело даже за эти пару недель регулярных тренировок: плечи стали шире, осанка прямее, а то измождённое напряжение в лице сменилось здоровой усталостью. — Это хорошая идея, — одобрительно кивнула она. — Физическая нагрузка — отличный антидепрессант. И… да, тебе идёт. Последнюю фразу она произнесла чуть тише, будто невзначай, глядя в окно. Питер резко посмотрел на неё, но она уже отвернулась, разглядывая вечерний город. В груди у него что-то ёкнуло — тёплое и тревожное одновременно. — Спасибо, — пробормотал он, включая передачу. — А как твой день? Марк уже перестал язвить? — Не совсем, — вздохнула Лена. — Но сегодня он принёс мне кофе. После той операции. Сказал: «Признаю, у тебя твёрдая рука». Так что прогресс налицо. — Кофе? — в голосе Питера неожиданно прозвучали нотки ревности, которые он тут же попытался заглушить покашливанием. — Ну, это… хорошо. Значит, признал. — Признал профессионала, — поправила Лена, но в её голосе сквозила лёгкая усмешка. Она уловила эту ревность и, к своему удивлению, не разозлилась, а, наоборот, испытала что-то вроде удовлетворения. — А ещё Давид пригласил нас с тобой на ужин в пятницу. Сказал, хочет познакомиться с человеком, который сумел вытащить меня из провинции. Питер чуть не врезался в машину впереди. — Нас? Меня? — Ну да, — она пожала плечами. — Я сказала, что живу с другом, который помогает мне с адаптацией. Он захотел познакомиться. Если ты, конечно, не против. Можешь отказаться. «Живу с другом». Фраза была нейтральной, но от неё у Питера похолодели пальцы на руле. «Друг». Не врач, не надзиратель, не спаситель. Друг. Это было и правдой, и в то же время — чудовищным упрощением всего того, что происходило между ними. — Я… я не против, — наконец выдавил он. — Просто… я не очень в последнее время в светских тусовках. — Это не тусовка. Это ужин с Давидом и его женой. Всё будет спокойно. И… — она снова посмотрела на него, и её взгляд стал мягче, — я буду рядом. Эти слова подействовали на него как бальзам. «Я буду рядом». Теперь это была его мантра, его якорь. Вечером, пока Лена готовила ужин, Питер стоял в дверях кухни и смотрел на неё. Она что-то напевала под нос, её движения были плавными и уверенными. Он ловил себя на мысли, что хочет запомнить этот момент. Этот простой, бытовой момент, в котором не было ни драм, ни срывов, только тихое, совместное существование. — О чём думаешь? — спросила она, почувствовав его взгляд. — О том, что… я, наверное, никогда не смогу отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала. Лена повернулась к нему, держа в руке половник. — Ты уже благодаришь. Каждый день. Тем, что не пьёшь. Тем, что встаёшь и делаешь зарядку. Тем, что ездишь на работу и даже в спортзал ходишь. Это — лучшая благодарность. Видеть, как ты живешь. Они стояли друг напротив друга, разделённые всего парой шагов, и в воздухе повисло что-то невысказанное. Что-то большое и пугающее, что росло между ними с каждым днём. — Лена, я… — начал Питер, но слова застряли в горле. Он боялся. Боялся разрушить этот хрупкий баланс, это чудесное, нечто новое. — Знаю, — тихо сказала она, как будто действительно понимала то, чего он не договаривал. — Иди, накрывай на стол. Суп остывает. Он повиновался, чувствуя, как сердце бешено стучит. «Знаю». Что она знала? И чего он сам так боялся признаться? Позже, лёжа в темноте, он думал об этом. О её улыбке, когда она увидела его в спортивной форме. О её словах «я буду рядом». О том, как её присутствие стало для него не необходимостью, а… потребностью. Самой насущной. Он встал, прошёл в гостиную и взял со стола тот самый резиновый мозжечок. Сжал его в ладони. Глупая игрушка. Но символ. Символ его заботы, и её веры в него. «Чтобы быть более привлекательным», — снова пронеслось в голове. Не только внешне. А вообще. Чтобы быть человеком, достойным стоять рядом с ней. Не как пациент с врачом, не как объект спасательной операции. А как… Он не решился закончить эту мысль. Но твёрдо решил одно: завтра он снова пойдёт в спортзал. И послезавтра. И будет становиться сильнее. Не для неё. Для себя. Но с мыслью о ней. Потому что она стала его самым главным «зачем». И это «зачем» было сильнее любого «почему», которое когда-то гнало его на дно.

В пятницу после работы Питер ждал не только Лену с работы, но и Давида, нервно поправляя галстук: — А я всё не мог догадаться, кто этот абстрактный друг с которым живёт Лена, а это оказался ты Пётр, — мужчина улыбнулся забираясь на заднее сидение и протягивая руку для пожатия, — Приятная неожиданность, рад видеть тебя. — И я тебя, — Питера пожал протянутую руку, они никогда не были друзьями, скорее приятелями, оба умные и рассудительные, выбивались из общей картины сходивших с ума от гормонов подростков. — Как прошёл рабочий день? — Питер отвлёкся от Давида обращая внимание на Лену, она сегодня была в обтягивающем черном платье, выглядела шикарно, утром он не успел сказать хоть что-то, перехватило дыхание. — Нормально, — уклончиво ответила девушка, пристегиваясь. В самом деле было нормально, однако навязчивое внимание от Марка было в тягость, а сегодня его прям прорвало. — В соседнем квартале есть уютный ресторан, как раз самое то, чтобы расслабиться, с живой музыкой, — начал говорить Давид почувствовав повисшее напряжение, — Жена уже там, ждёт нас. Добрались быстро, без происшествий, познакомились с Кларисой, женой Давида, потрясающе красивой женщиной. Как выяснилось потом она работает моделью. — Тебе бы тоже подошла эта роль, — как-то между делом бросила она фразу Лене, намекая на красоту. Разговор не то что не клеился, он был воодушевлённый. Все общались на лёгкой и приятной ноте под вкус красного вина. На удивление Лены, Питер отказался, сославшись на то, что он за рулём, хотя она видела как по началу он нервно облизывает губы стараясь справится с собой. Лена не отказалась, ей было нужно немного расслабиться, к тому же Давид и Кларисса пили вместе с ней. Под хорошую закуску вино залетело на ура, открылась вторая бутылка и щёки Лены покраснели от опьянения. — И как долго вы живете вместе? — спросил Давид сознательно обходивший эту тему до этого. Вопрос Давида повис в воздухе, как нож. Лена, с покрасневшими от вина щеками, замешкалась. Вино расслабило её, но не настолько, чтобы не чувствовать подвоха. Питер, сидевший напротив, выпрямился. Его лицо стало непроницаемым, но пальцы слегка сжали край скатерти. — Не так долго, — ответил он первым, голос был ровным, но в нём прозвучала предостерегающая нотка. — Лена помогала мне с… некоторыми проблемами со здоровьем. Задержалась в городе. А так как у меня свободная квартира, это было логично. Он говорил это, глядя прямо на Давида, будто бросая вызов. «Не лезь дальше». Но Давид, опытный нейрохирург и, как выяснилось, проницательный психолог, лишь улыбнулся, он подметил для себя детали, как Питер по началу смотрел на бутылку, не отрываясь, как потом отвернулся, как после коснулся руки Лены чтобы что-то сказать, мелкие детали, но он делал вид, что принимает объяснение за чистую монету. — Понимаю. Бывает. Сосед по комнате с медицинским образованием — идеальный вариант, — он поднял бокал. — За то, чтобы проблемы оставались в прошлом. Все чокнулись. Лена выпила, чувствуя, как вино оставляет во рту горьковатый привкус. Питер лишь прикоснулся губами к стакану с минералкой. — А ты, Пётр, чем сейчас занимаешься? — встряла Клариса, спасая ситуацию своей лёгкостью. — Лена рассказывала, что ты в строительном бизнесе? — Можно просто Питер, звучит не так по деловому. И да, — он обрадовался смене темы. — В основном сейчас занимаюсь наладкой процессов на одном из замороженных объектов. Работа на земле, с людьми. Это… отвлекает. Беседа продолжалась, теперь в основном говорил Питер разбавляя напряжённую обстановку, вторая бутылка вина закончилась, принесли третью. Питер волновался, не за себя, за Лену, Джона и его жену, но не смел вмешиваться, кто он такой чтобы раздавать советы по поводу алкоголя? Вечер закончился на приятной ноте, Лена с возмутительной серьёзностью стояла прямо прощаясь с друзьями, а потом в машине уснула, Питеру оставалось лишь вздохнуть... Дорога домой была тихой. Лена спала, откинув голову на подголовник, её дыхание было глубоким и ровным. Питер вёл машину с предельной осторожностью, будто вез не просто пьяную девушку, а что-то хрупкое и драгоценное. Отражение уличных фонарей скользило по её лицу, и его сердце сжималось от странной смеси нежности и боли. Она была так прекрасна и так беззащитна. И он был тем, кто должен был её защитить. Даже от неё самой. В квартире он осторожно разбудил её. — Лена, мы дома. Нужно дойти до кровати. Она открыла мутные глаза, улыбнулась ему той пьяной, расплывчатой улыбкой, которая так не шла её обычно собранному лицу. — Питер… ты такой… хороший. Сильный. Красивый. Её слова ударили его, как ток. Он замер, поддерживая её под руку. — Ты пьяна. Иди спать. — Не хочу спать, — она капризно надула губы, её пальцы запутались в складках его рубашки. — Хочу… чтобы ты был со мной. Настоящий мужчина, а не… не этот правильный мальчик, который только и делает, что ухаживает. Она прижалась к нему всем телом, и запах её духов, смешанный с вином, ударил ему в голову. Каждая клетка его тела кричала, отзываясь на её прикосновение. Годами он глушил все желания алкоголем, и теперь они нахлынули с такой силой, что у него перехватило дыхание. Он хотел её. Безумно, до боли. Но… Он взял её за плечи, мягко, но твёрдо отстранил. — Нет, Лена. Не так. Ты не в себе. — А я и в себе не хочу! — в её голосе прозвучала детская обида. — Ты же хочешь меня. Я вижу. Почему ты отказываешься? Потому что это было бы предательством. Предательством её доверия, её уязвимости, всего того, что они строили эти недели. Потому что если бы он взял её сейчас, утром она бы проснулась не с чувством стыда за выпитое вино, а с чувством ужасающего стыда за то, что отдалась ему в пьяном угаре. Он знал этот стыд. Он жил в нём годами после своих пьяных «подвигов». И он никогда, ни за что не наложил бы эту печать на неё. — Потому что я уважаю тебя, — сказал он тихо, но так, что каждое слово прозвучало, как клятва. — И уважаю себя. И то, что между нами. Это не может начаться вот так. Иди спать. Он подхватил её на руки (он был достаточно силен для этого теперь) и отнёс в её спальню. Уложил на кровать, снял туфли, накрыл одеялом. Она бормотала что-то невнятное, её веки уже смыкались. — Спи, — прошептал он, гладя её по волосам. — Утром будет легче. Он вышел, плотно закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Всё его тело дрожало от напряжения и неудовлетворённого желания. Он чувствовал себя идиотом и святым одновременно. Идиотом — потому что отказался от того, о чём мечтал. Святым — потому что этот отказ был единственно правильным поступком в его жизни за последние годы. Он прошёл в гостиную, сел на диван и опустил голову на руки. В квартире стояла тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием. Он думал о её словах: «настоящий мужчина». Настоящий мужчина, по её пьяному мнению, воспользовался бы ситуацией. А по его трезвому — как раз наоборот.