Питер спал урывками, в кресле в гостиной, он просыпался от каждого шороха за дверью, беспокоился. Утро встретило его чашкой кофе и сигаретой, в голове смешались в стальную пружину мысли, они мешали трезво думать. И тут на экране высветился вызов: Брат. У Питера все оборвалось, он подумал о самом плохом, ведь он никогда в последнее не звонил первым. — Алло, — неуверенно сказал Питер в трубку. — Привет братец, как ты? — Всё хорошо, сижу на балконе, пью кофе, — Питер говорил спокойно пытаясь уловить интонацию близкого, — Как ты? — Да у меня тоже, всё хорошо, — мужчина на другом конце как-то тяжело вздохнул, — Скажи мне честно, ты ведь сейчас не пьёшь? — Нет, — твёрдо ответил Питер, он не обижался на такие вопросы, они были нормальными. — Это хорошо, очень. Мне позвонила мама, она хотела сделать тебе сюрприз, — брат сделал паузу, — Они с отцом приедут на днях. Питер напрягся, он понимал зачем брат это говорит, ведь если бы он был ещуе невменяемым, то мама бы точно получила инфаркт. — Она просила намекнуть, что время истекло, отец ждет от тебя невесту и надеятся на внуков. Питер сглотнул, в данный момент это было страшнее всего, очередной гештальт, который он избегал даже в разговоре с психологом. Его отец словно в каменном веке застрял, Питер знал, что если он не предоставит им "невесту" то его женят на дочке одного из отцовских бизнес-партнеров, и это была не шутка… Тишина на балконе стала оглушительной. Питер медленно опустил руку с сигаретой, не обращая внимания на то, как пепел осыпается на пол. Слова брата прозвучали как приговор. «Отец ждёт невесту и надеется на внуков». Это была не просьба, не намёк. Это был ультиматум, обёрнутый в семейную заботу. Старый, испытанный крючок, на который его ловили годами: «Ты должен. Ты наследник. Ты продолжатель рода». И каждый раз этот крючок загонял его глубже в бутылку, потому что единственным способом избежать давления был побег. В пьяное небытие, где нет ни обязанностей, ни ожиданий. — Питер? Ты меня слышишь? — голос брата стал тревожным. — Слышу, — с трудом выдавил Питер. Голос звучал чужим. — Когда именно? — Через неделю. Может, десять дней. Они хотят всё обсудить лично. И… увидеть твой прогресс. Ты же в курсе, как папа «обсуждает». Да, Питер был в курсе. Отец не кричал. Он спокойно, ледяным тоном излагал факты, которые звучали хуже любого крика. И если он увидит сына не в образе успешного наследника с невестой на горизонте, а как одинокого, пусть и трезвого, человека, который до сих пор не справился со своими демонами… Питер не хотел даже думать о последствиях. Отец мог легко вернуть контроль над компанией, лишив его последнего клочка самостоятельности, отправить в «санаторий» или, что хуже всего, действительно женить на какой-нибудь холодной, расчётливой Анастасии. — Спасибо, что предупредил, — автоматически сказал Питер. — Пит, — голос брата смягчился. — Ты держись. Если нужно… я могу попробовать отговорить их, сказать, что ты ещё не готов. — Не надо, — быстро отрезал Питер. Последнее, чего он хотел, — чтобы за него снова дрались. — Я… я разберусь. Передай, что буду рад их видеть. Он положил трубку и затушил сигарету дрожащими пальцами. Прогресс. Он делал такие огромные шаги вперёд! Наладил дела на стройке, почти не пил, ходил в спортзал, поддерживал Лену… А теперь всё это меркло перед одним требованием: «Привези невесту». Он обернулся и через стеклянную дверь увидел Лену. Она стояла в дверях гостиной, бледная, с тёмными кругами под глазами, в одном из его старых свитеров. Она слышала. Не всё, но достаточно. — Что случилось? — тихо спросила она. Питер прошёл в комнату, опустился на диван и закрыл лицо руками. — Родители. Приезжают. Через неделю. Лена села рядом, осторожно, как будто боялась его спугнуть. — И? — И у отца есть планы на меня. Традиционные. Семья, наследники, династические браки. Всё то, от чего я всегда бежал, — он горько усмехнулся. — Он думает, что раз я теперь «в порядке», то пора и о серьёзном подумать. Он не стал говорить про ультиматум. Ещё нет. Это было слишком унизительно. — А что ты думаешь? — её голос был спокойным, как у врача, выслушивающего симптомы. — Я думаю, что я ещё даже не начал жить для себя! — вырвалось у него. — Я только-только научился просто… существовать без бутылки. Дышать. Работать. Заботиться о… — он запнулся, не решаясь сказать «о тебе». — А они уже хотят от меня готового продукта. Идеального сына. Идеального мужа. Он посмотрел на неё, и в его глазах читалась животная мольба о понимании. — Я не могу, Лена. Я не выдержу этого давления. Не сейчас. Она взяла его руку, холодную и влажную, и сжала в своих тёплых ладонях. — Тогда не выдерживай в одиночку, — сказала она просто. — Скажи им правду. Что ты в процессе. Что у тебя другие приоритеты. Что ты… — она сделала паузу, — что ты не один. Он смотрел на их сплетённые пальцы, и её слова «ты не один» отозвались в нём эхом. Она предлагала стать его щитом. Снова. Но на этот раз не против бутылки, а против целого мира ожиданий и условностей, которые его душили. — Они не примут «процесс», — прошептал он. — Им нужен результат. Конкретный. В виде девушки с хорошей фамилией. — У меня есть фамилия, — неожиданно парировала Лена. Её голос был тихим, но очень твёрдым. Питер замер, не веря своим ушам. — Что? — Я сказала, у меня есть фамилия. И медицинский диплом. И я живу с тобой, что, с точки зрения посторонних, уже даёт почву для определённых выводов, — она говорила всё так же спокойно, будто обсуждала план лечения. — Я могу… сыграть эту роль. На время их визита. Если это снимет с тебя давление и даст тебе время. Он вырвал руку. — Нет! Ты с ума сошла? Я не позволю тебе втягиваться в этот цирк! Это унизительно! Для тебя! — Питер, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты же не думаешь, что после всего, что было между нами, я позволю каким-то там родительским амбициям тебя сломать? Ты прошёл через ад. Я прошла его с тобой. Этот семейный визит — просто ещё одно испытание. И мы пройдём его. Вместе. Как команда. Она говорила это с такой непоколебимой уверенностью, что его собственные страхи вдруг показались мелкими и ничтожными. — Но… но это же ложь, — слабо попытался он возразить. — Это тактический манёвр, — поправила она. — Чтобы выиграть время. Время, которое тебе нужно, чтобы окончательно встать на ноги и самому решить, чего ТЫ хочешь. А не твой отец. Она встала и протянула ему руку. — А теперь иди, прими душ. У тебя сегодня спортзал. А у меня — работа. Мы не можем позволить себе расслабляться. У нас «генеральная репетиция» через неделю. Он взял её руку, позволил поднять себя с дивана. Он смотрел на неё — на эту удивительную, сильную, безумную женщину, которая предлагала ему не просто помощь, а союз в самой нелепой и опасной авантюре. — Ты уверена? — спросил он в последний раз. — Я уверена в тебе, — ответила она. — А значит, и в нас. Теперь иди. И не кури больше сегодня. От нервов мы будем отжиматься. Он кивнул, и впервые за этот день на его лице появилось что-то вроде улыбки. Не весёлой, а решительной. У него была не просто подруга, соседка или врач. У него была Лена. И с ней, как он начинал верить, он мог пройти через что угодно. Даже через визит родителей с их каменными представлениями о жизни. Потому что их вымышленные «отношения» были, как он с удивлением осознал, самой реальной и прочной вещью в его жизни за долгие годы. *** Собрав все тектонические усилия в кулак, Питер и Лена не просто отдыхали после работы, они создавали иллюзию семейного гнёздышка. Перенесли все личные вещи девушки в комнату Питера на случай "неожиданных" гостей, достали старые школьные снимки и сделали несколько новых смеясь от нелепости ситуации. С контрольной проверкой к ним заявился брат Питера, чтобы оценить, все ли готово к представлению. Он зашёл в квартиру разговаривая по телефону с кем-то: — Что!? Что Дмитрий Михайлович!? Я уже тридцать лет как Дмитрий Михайлович, — Питер улыбался обычной интонации брата, а Лена смотрела с интересом, — Всё я сказал. Чтобы к завтрашнему дню вы привели все документы в порядок! Дмитрий повесил трубку и его лицо из серьёзного превратилось в приветливое. — Извините, рабочие вопросы, — тут же выражение лица брата Питера поменялось, он закашлялся сгибаясь, Лена побежала за стаканом воды, а Питер в мгновение ока подскочил к брату. — Ты же говорил, что твоим легким лучшее, — Питер по детски обиделся, в его глазах плескался страх. — Лучше не значит «идеально», — отдышавшись, бледный Дмитрий принял стакан воды из рук Лены и сделал несколько глотков. Он улыбнулся, но в этой улыбке была привычная ему усталость. — Спасибо. Извините за спектакль. Лена, уже переключившись в профессиональный режим, оценивающе смотрела на него. — Хроническое? — спросила она коротко, без лишних церемоний. Дмитрий кивнул, не удивляясь её прямолинейности. Питер, видимо, уже рассказал ей всё. — Да. Последствия… неприятности. Временами напоминает о себе. Ничего страшного. — Астматический компонент? — продолжала допрос Лена. — Есть. Но под контролем, — Дмитрий посмотрел на брата, который стоял, сжав кулаки, с выражением беспомощной ярости на лице. — Перестань делать такое лицо, Пит. Я не хрустальная ваза. И уж тем более не повод для тебя снова лезть в бутылку. Эти слова, сказанные мягко, но твёрдо, заставили Питера вздрогнуть. Он выдохнул и расслабил плечи. — Просто… говори, когда тебе плохо. Хотя бы мне. — Говорю, — Дмитрий пожал плечами. — Вот только что рассказал. А теперь, — он окинул взглядом квартиру, — покажите мне это ваше «семейное гнёздышко». Нужно убедиться, что вас не раскусят в первые пять минут. Он прошёлся по комнатам с пристрастием следователя. Увидел общие фото на холодильнике, зубные щётки в одном стакане в ванной, книгу Лены на тумбочке в спальне Питера. Всё было расставлено с почти военной точностью. — Неплохо, — заключил он. — Но слишком чисто. Слишком… идеально. У настоящих пар нет такого порядка. У вас где-нибудь есть разбросанные носки? Гора немытой посуды в раковине хоть раз в неделю? Лена и Питер переглянулись. — Мы… мы просто аккуратные, — неуверенно сказал Питер. — Вы — пара, которая играет в пару, — поправил его Дмитрий. — Надо добавить немного хаоса. Без фанатизма. — Он указал на идеально заправленную кровать. — Скомкайте одно из одеял. Выгляньте, будто кто-то недавно на нём валялся. И, ради всего святого, оставьте на журнальном столике пару кружек с недопитым чаем. Создайте ощущение жизни, а не декорации. Лена кивнула, оценивая его советы. — Вы правы. Мы перестарались. — Это потому что вы оба по натуре перфекционисты, — улыбнулся Дмитрий. — И это же вас и выдаст. Расслабьтесь. Самый главный секрет — вам должно быть… весело. Даже если это игра. Если вы будете напряжены, как струна, мама почувствует. А она, поверьте, гений в этом деле. Он сел на диван, снова слегка покашляв, но уже менее мучительно. — А теперь главное. Сценарий. Мама обязательно заведёт разговор о свадьбе, внуках и ваших «планах». Питер, тебе нельзя теряться. Лена, тебе нельзя смущаться. Вы должны быть единым фронтом. Стандартные ответы: «Мы наслаждаемся моментом», «Сначала хотим встать на ноги», «Всему своё время». И… — он посмотрел на Лену, — вам нужно парочку историй из вашего «совместного прошлого». Милых, смешных. Чтобы звучало убедительно. Лена задумалась. — У нас есть школьные воспоминания. Про… про прогулку и мозоли, например. Дмитрий поднял бровь, взглянув на брата. Питер смущённо откашлялся. — Да, было дело. Я её тогда нёс на руках. — Идеально, — Дмитрий одобрительно хлопнул себя по колену. — Романтично и правдиво. Используйте это. Мама обожает такие истории. Он провёл у них ещё полчаса, оттачивая детали, подкидывая идеи, заставляя их проигрывать возможные диалоги. Под его руководством они начали чувствовать себя не заговорщиками, а… актёрами, готовящимися к важной премьере. Когда Дмитрий собрался уходить, он остановился в дверях. — И помните, — сказал он серьёзно, — как бы ни было тяжело, это — всего лишь представление. Не позволяйте их ожиданиям стать вашей реальностью. Вы делаете это ради передышки. Ради того, чтобы у Питера было время… стать тем, кем он хочет. А не тем, кем его хотят видеть. После его ухода в квартире повисла тишина, наполненная новым смыслом. Питер подошёл к Лене. — Спасибо. За то, что согласилась на это безумие. — Это не безумие, — она поправила скомканное по совету Дмитрия одеяло на диване. — Это стратегия. А ещё… — она повернулась к нему, — это возможность увидеть, каково это. Быть «нами» для окружающих. Даже если это игра. Он смотрел на неё, и сердце его билось чаще. Она говорила «нами». И в этом слове, пусть даже в контексте лжи, была капля той самой правды, которую он боялся признать даже самому себе. — Да, — прошептал он. — Давай сыграем. И сыграем так, чтобы сами поверили. Она улыбнулась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который он начал любить больше всего на свете — смесь решимости, нежности и безумной отваги. Впереди была неделя нервной подготовки и самый сложный спектакль в их жизни. Но они были вместе. И в этом была их главная сила.