Утро встретило не кофе с сигаретой на балконе, а ленивыми нежными поцелуями, теплыми объятиями и нежным чуть ленивым сексом. Не спонтанное решение, а обоюдное желание. Солнце уже стояло высоко, заливая спальню золотым светом, когда они наконец разомлели, лениво раскинувшись на простынях. Воздух был тёплым, пахнущим морем и их телами. Не было спешки, неловкости или отчаяния прошлой ночи. Была лишь медленная, томная истома и глубокая, удивлённая нежность. Питер лежал на спине, одна рука под головой, другая — на животе Лены, который мягко поднимался и опускался в такт её дыханию. Он смотрел в потолок, и на его лице было выражение, которого она раньше не видела: мирное, почти безмятежное. Линии напряжения вокруг глаз и рта разгладились. — Знаешь, — сказал он тихо, не глядя на неё, — я сейчас не хочу курить. Совсем. Впервые за… не помню, за сколько. Лена повернула голову, её щека прижалась к его плечу. — Это хорошо. — Да, — он согласился, и его пальцы начали водить медленные круги на её коже. — Очень. Они провалялись так ещё с полчаса, в полной, довольной тишине. Потом поднялись, и Питер, к её удивлению, пошёл на кухню. Она слышала, как он что-то роется, открывает холодильник, включает кофемашину. Когда она вышла, завернувшись в его большую рубашку, на террасе уже стоял поднос. Свежесваренный кофе, нарезанные фрукты, круассаны. И никаких сигарет. — Завтрак в постель для моей жены, — сказал он, и в его голосе снова прозвучала та лёгкая, почти шутливая интонация, которая была ему свойственна в школе, но которую она давно не слышала. — Спасибо, — она улыбнулась, садясь. — Очень галантно. — Я стараюсь, — он сел напротив и налил кофе в две чашки. — Сегодня планы? Они смотрели друг на друга через стол, и в этом взгляде не было ни игры, ни необходимости что-то доказывать. Было простое, ясное понимание: они здесь. Вместе. И могут делать что захотят. — Я хочу просто… ничего, — призналась Лена. — Сидеть здесь. Может, потом пойти поплавать. Потом почитать. А вечером… — она запнулась. — Вечером? — он поднял бровь, и в его глазах заиграли знакомые искорки. — Вечером мы можем повторить вчерашнее, — сказала она прямо, без смущения. — Только уже без песка в самых неподходящих местах. Он рассмеялся — громко, свободно, от души. — Договорились, жена. Их день прошёл именно так, как они решили. Они плавали в бассейне, потом лениво плавали в океане, позволяя волнам качать их. Лежали на шезлонгах, читали или просто молчали, держась за руки. Они говорили. Не о прошлом, не о страхах. О смешных случаях из детства, о книгах, о том, как странно устроены медузы. Питер рассказал ей, как впервые влюбился в архитектуру, увидев чертежи готического собора. Лена — о том, как решила стать хирургом после того, как в детстве зашила лапу раненому щенку (щенок выжил). Вечером они вместе готовили ужин. Получилось не идеально — Питер пересолил рыбу, Лена переварила пасту, — но они смеялись над своими неудачами и ели это с аппетитом, запивая местным вином (Питер выпил один бокал, и ему хватило). А потом, когда солнце село и небо загорелось алыми и лиловыми красками, они снова оказались на том же пляже. Но на этот раз они принесли с собой плед и бутылку воды. Они сидели, обнявшись, и смотрели на звёзды, которые здесь, вдалеке от цивилизации, были невероятно яркими. — Я и не думал, что так может быть, — тихо сказал Питер. — Что? — Вот так. Спокойно. Без того, чтобы внутри всё скручивалось в узёл. Без желания забыться. Просто… быть. И быть счастливым от этого. Лена прижалась к нему сильнее. — Это потому, что мы перестали бороться друг с другом. И начали… просто быть друг с другом. — Да, — он поцеловал её в макушку. — Просто быть. Это, кажется, самая сложная работа, которую я когда-либо делал. И самая лучшая. Они вернулись в виллу и снова легли в постель. На этот раз всё было по-другому. Не так неистово, как на пляже, и не так лениво, как утром. Было… осознанно. Каждое прикосновение, каждый поцелуй был полон смысла, благодарности и того нового, хрупкого чувства, которое они боялись назвать, но которое уже пустило в них корни. Это был не секс отчаяния или долга. Это был разговор на языке тел, который говорил: «Я здесь. Я с тобой. И завтра будет новый день, и мы встретим его вместе». Когда они засыпали, переплетённые, как корни деревьев, Питер прошептал в темноте: — Спасибо, что не сдалась. Лена, уже на грани сна, пробормотала в ответ: — Спасибо, что позволил себя спасти. И в этой тишине, под шум океана, их странный, начавшийся со лжи и отчаяния брак, наконец, обрёл своё первое, настоящее утро. Утро, в котором не было ни сигарет, ни страха, а только кофе, солнечный свет и тихое, твёрдое счастье от того, что они нашли друг в друге не спасение, а дом. *** Прекрасные, полные счастья каникулы подходили к концу. Парочка успела побывать везде где могла, попробовать всё что могла, включая друг друга. Это были каникулы полные счасть и умиротворения. — Не хочу возвращаться назад, — неожиданно проговорила Лена, они были в бассейне, абсолютно голые, ничего не стесняясь, а над головами светили звёзды, — Мне слишком хорошо. — Мне тоже, — Питер обнял её, вода окутала их, не нужны были пафосные или наоборот завуалированные слова, все было и так понятно и просто. Воздух был тёплым и влажным, пахнущим ночными цветами и хлоркой из бассейна. Вода обнимала их, как второе небо, тёмное и бесконечно глубокое. Они держались на плаву, почти не двигаясь, их тела, освещённые подводной подсветкой, казались призрачными в ночи. Слова Лены повисли в тишине, нарушаемой лишь мягким плеском воды. Они были простыми, но в них была вся правда этих двух недель. Правда, которую они нашли не в побеге от реальности, а в неожиданном открытии новой — своей собственной. Питер не стал говорить, что всё будет хорошо, что они заберут этот остров с собой. Он знал, что не заберут. Знакомый холодок страха — не за себя, а за то, что они обрели, — скользнул по его позвоночнику. Но он не дал ему зацепиться. Вместо этого он притянул её ближе, так что их тела соприкоснулись под водой. — Мы вернёмся, — сказал он тихо, его губы почти касались её мокрого плеча. — Но мы вернёмся другими. Она посмотрела на него, и в её глазах, отражавших звёзды, он увидел ту же мысль. Не страх, а вызов. — Мы возьмём это с собой, — продолжил он. — Этот покой. Это право — просто быть. Они могут давить, строить планы, говорить о внуках. Но теперь у нас есть… тыл. Друг в друге. Мы знаем, что есть место, где мы можем быть просто Питером и Леной. Даже если это место — не остров, а наша спальня в той квартире. Или кафе за углом. Или просто вот это — умение молчать и не бояться тишины. Он говорил, и сам удивлялся своим словам. Всего месяц назад он не мог продержаться и часа в тишине наедине с собой, не схватившись за бутылку. Лена положила голову ему на грудь, слушая стук его сердца сквозь воду. — Ты прав, — прошептала она. — Это мы теперь всегда с собой носим. Но всё равно жаль. Здесь так… легко. — Потому что здесь нет нашего прошлого, — сказал Питер. — Только наше настоящее. А в городе нас ждёт и прошлое, и будущее. Но теперь мы будем встречать их вместе. Как команда, которая прошла первое боевое крещение и… не разбежалась. Она рассмеялась, и звук её смеха был таким же лёгким и беззаботным, как всплеск воды. — Какое красивое сравнение. «Боевое крещение». На песке, под звёздами. — Самое лучшее, — он улыбнулся. — А теперь давай сделаем то, что мы умеем лучше всего на этом острове. Он отплыл немного назад, а потом нырнул под воду, исчезнув в тёмной, светящейся синеве. Лена замерла, ожидая. И через секунду его руки обхватили её бёдра под водой, а губы нашли самую чувствительную точку на внутренней стороне её бедра. Она вскрикнула от неожиданности и восторга, схватившись за край бассейна. Это был их прощальный подарок острову и самим себе — страстный, безудержный, полный смеха и солёных брызг. Они любили друг друга прямо в воде, под открытым небом, и это было не актом отчаяния, а праздником. Праздником жизни, которую они отвоевали. Позже, лёжа на шезлонгах, завернувшись в один большой плед, они смотрели, как над океаном встаёт луна. — Завтра лодка, — сказал Питер, глядя на серебряную дорожку на воде. — Потом самолёт, — добавила Лена. — Потом город, работа, родители, Марк, Алиса, Алекс со своими вопросами… — Наша крепость, — закончила она за него. — Которую нам предстоит строить уже не из песка, а из всего этого. Он повернулся к ней, и в его глазах горела твёрдая решимость. — Построим. Я же строитель, помнишь? А ты у нас главный архитектор и инженер-смотритель за моим душевным состоянием. — Смотрю, состояние в норме, — она улыбнулась, потянулась и поцеловала его. — Пульс ровный, давление стабильное, алкоголь в крови отсутствует. — Благодаря тебе, — он сказал это просто, как факт, без пафоса. Они заснули там же, на террасе, под звёздами, в последнюю ночь своего райского побега. И когда утром причалила лодка, они взяли свои вещи, их было немного — они почти не носили одежду эти две недели, и взошли на борт, держась за руки.