Утром Питер снова курил на балконе всматриваясь в соседние здания, осматривая их с профессиональной точки зрения. А Лена, первым делом когда просыпалась всегда заправляла за собой кровать, и сейчас это было как раз кстати, в дверь настойчиво звонили. Девушка побежала открывать дверь, растрепаная, ещё сонная, она даже не догадываясь кого принесло в такой ранний час, а Питер подавился сигаретным дымом выглянув в коридор на открытую дверь. На пороге стояла приятного вида взрослая женщина тепло улыбаясь, за её спиной был серьезный мужчина с чемоданом, его волосы уже тронула седина, но на светлых волосах этого было не заметно. Лена замерла на пороге, её сонное сознание медленно просыпалось, пытаясь идентифицировать гостей. Женщина с улыбкой, мужчина с чемоданом… И тут её мозг, натренированный за неделю подготовки, выдал дичайший сигнал тревоги. Родители. Раньше на неделю. Питер, увидев их из глубины коридора, выронил сигарету. Она упала на балконный пол с тихим шипением. Время замедлилось. «Спокойствие, только спокойствие», — пронеслось в голове Лены, пока она автоматически поправляла свои растёпанные волосы. Они не были готовы. Ни морально, ни физически. Квартира сияла чистотой, но не жилым уютом. Скомканное одеяло на диване было единственной «правильной» деталью. — Мама? Папа? — голос Питера прозвучал из-за её спины хрипло, но удивительно ровно. Он вышел из тени, без сигареты, в простых трениках и футболке. — Вы же… говорили, что через неделю. — Сюрприз, дорогой! — мама, Елена Михайловна, с лёгкостью вошла внутрь, обняла сына и окинула взглядом Лену. Взгляд был тёплым, но оценивающим. — Не смогли ждать! И разве можно винить родителей за желание поскорее увидеть своего мальчика? А это, наверное, и есть та самая Лена? «Та самая». Эти слова повисли в воздухе, полные скрытых смыслов. Лена почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она заставила себя улыбнуться, по-домашнему, слегка смущённо. — Да, это я. Здравствуйте. Простите за вид, мы… не ждали гостей так рано, — она сделала шаг вперёд, чтобы поздороваться, но отец, Михаил Александрович, уже протягивал руку. Его рукопожатие было крепким, сухим, а взгляд — пронзительным, будто сканирующим её на предмет брака. — Михаил Александрович. Очень приятно. Питер о вас много… упоминал, — сказал он. Голос был низким, спокойным, но в нём чувствовалась стальная воля. Он действительно «упоминал» или «рассказывал»? Разница была огромной. — Входите, пожалуйста, располагайтесь, — засуетился Питер, пытаясь взять чемодан отца. — Вы, наверное, с дороги. Чай? Кофе? — Чай, милый, только чай, — мама уже сняла пальто и оглядывала квартиру тем же стратегическим взглядом, что и Дмитрий, но с другим, материнским прищуром. — Какая у вас милая квартирка! И так… чисто. Почти стерильно. Лена и Питер переглянулись. «Слишком чисто», — как и предупреждал Дмитрий. — Мы вчера убирались, — быстро нашлась Лена, направляясь на кухню. — Как раз к вашему приезду готовились, но, видимо, не успели довести до идеала. — Ничего, ничего, дорогая, — Елена Михайловна последовала за ней на кухню, будто инспектируя территорию. — Главное — уют. А уют создают люди. — Она посмотрела на Лену, и в её глазах мелькнуло что-то мягкое, почти одобрительное. — Я рада, что Питер наконец-то остепенился. И с такой серьёзной девушкой. На кухне Лена, стараясь не дрожать, заваривала чай. Она чувствовала на себе взгляд Михаила Александровича, который устроился в гостиной и тихо о чём-то говорил с Питером. Разговор был слишком тихим, чтобы расслышать, но по напряжённой спине Питера было ясно — это не светская беседа. «Игра началась, — думала Лена, ставя на поднос чашки. — На неделю раньше. И без репетиции. Что ж, доктор, покажи, на что способна твоя импровизация». Она глубоко вдохнула, собрала поднос и с самой естественной улыбкой, на какую была способна, пошла в гостиную, где разворачивался первый акт их самого важного спектакля. Питер ловил её взгляд, и в его глазах читалась та же смесь паники и решимости. Они были в этом вместе. До конца. Каким бы он ни был. — Приятно видеть вас отдохнувшими, — Елена Михайловна расположилась в мягком кресле, а Лена присела рядом с Питером взяв его за руку, это было на столько мило что женщина улыбнулась, — Как вы тут проживаете? Все хорошо? — Всё замечательно, мама, — Питер был немного напряжён, отец подозревал, это было видно по его глазам, — Мы хотели сегодня погулять, но похоже нужно немного скорректировать планы. — Зачем же? — Михаил Александрович сощурился, — Мы не будем Вам мешать, идите спокойно на прогулку, а мы с мамой пока поспим после долгой дороги. — Вы правда не против? — Питер придумал это просто так, надеясь на небольшую передышку, — Тогда хорошо, нужно привести себя в порядок, — Питер посмотрел на Лену, — Пойдешь в душ первая? — Зачем же стесняться милые, — мама мягко улыбнулась, — Идите вместе… Воздух в комнате словно вымер. Предложение матери прозвучало так невинно, так по-домашнему, но для них оно было равноценно разорвавшейся бомбе. Лена почувствовала, как пальцы Питера резко сжали её руку, а потом так же резко разжали, будто обжёгшись. «Идите вместе». Она видела, как Питер побледнел. Его взгляд на секунду метнулся к отцу — тот сидел неподвижно, выражение лица не читаемым, но в уголках губ играла едва уловимая усмешка. Это была проверка. Грубая, бесцеремонная проверка на подлинность их отношений. Лена сделала то, на что была способна только она — хирург, привыкший принимать решения за долю секунды в критической ситуации. Она повернулась к Питеру, её лицо озарила смущённая, но тёплая улыбка. Она сыграла смущение, но в нём была капля правды — от наглости проверки. — Мама, что вы! — её голос прозвучал лёгким, игривым укором. — Мы же не на курорте каком. У нас тут всё чинно-благородно. А я ещё за собой не прибралась с утра. — Она встала, потянулась, демонстрируя естественную, чуть утреннюю неловкость. — Питер, милый, подожди меня на кухне? Сваришь нам всем кофе получше? А я быстро. Её ответ был гениален в своей простоте. Она не отказалась наотрез, не согласилась, а мягко отшутилась, переведя всё в бытовую, слегка стеснительную плоскость. И дала Питеру команду — уйти, чтобы прийти в себя. Питер, всё ещё оглушённый, машинально кивнул. — Да, конечно. Папа, мама, вы какой кофе предпочитаете? — Покрепче, сынок, — отозвался Михаил Александрович, и в его голосе впервые прозвучало что-то вроде одобрения. Возможно, ему понравилась реакция Лены — не паника, а достоинство. Лена скрылась в ванной, закрыла дверь и прислонилась к ней, закрыв глаза. Сердце колотилось как бешеное. «Вместе в душ». Боже, они даже не подумали о таких деталях! Дмитрий был прав — они перестарались со стерильностью, забыв про естественность близости. Она быстро привела себя в порядок, надела простые джинсы и свитер — ничего намёкающего на «утреннюю романтику». Когда вышла, на кухне уже пахло свежемолотым кофе. Питер стоял у плиты, его спину было видно из гостиной — прямая, собранная. Он говорил с отцом о чём-то связанном с бизнесом, голос был ровным, деловым. Елена Михайловна, увидев Лену, улыбнулась. — Какая ты у нас скромница. Хорошо. Я рада, что мой сын с умной и воспитанной девушкой. Лена села за стол, принимая чашку кофе из рук Питера. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. В его прикосновении была благодарность. Она спасла ситуацию. — Спасибо, — тихо сказал он, и только она услышала. — Не за что, — так же тихо ответила она. — Мы же команда. После кофе они действительно пошли на прогулку, оставив родителей «отдыхать». Как только дверь закрылась, Питер выдохнул, будто пробежал марафон. — Чёрт, Лена… «Вместе в душ»… Я чуть в обморок не упал. — Я тоже, — призналась она, закутываясь в шарф. — Но мы справились. Они проверяют. Всё время будут проверять. Надо быть готовыми ко всему. И… расслабиться. Хотя бы внешне. Он кивнул, глядя перед собой. — Отец… он что-то подозревает. Чувствую. — Пусть подозревает. Но пока у него нет доказательств. А мы не дадим ему их получить. Просто будем… собой. Теми, кто заботится друг о друге. В этом ведь и нет лжи, правда? — она посмотрела на него, и в её глазах была не игра, а что-то очень настоящее. Питер взял её руку, уже не для спектакля, а потому что ему нужно было это прикосновение. — Да. В этом лжи нет. Они гуляли молча, но это молчание было другим. Оно было наполнено не паникой, а странной солидарностью. Они прошли первое испытание огнём. И вышли из него не сожжёнными, а сплочёнными. Игра продолжалась, но с каждым часом граница между игрой и правдой становилась для них всё тоньше и прозрачнее. И, возможно, это было самым опасным во всей этой авантюре. *** Питер решил добить родителей домашним уютом. Вместе с Леной они зашли в магазин и набрали продуктов для семейного ужина, потом как мыши в клетке, пробрались на кухню стараясь не разбудить родителей мирно спавших в гостевой комнате, там где ночью спала и Лена. Парочка приступила к готовке, они не говорили о своей "игре" боясь что кто-то может подслушать, они просто говорили, не о чём и обо всём одновременно. Обсуждали работу, Лена спрашивала Питера, а Питер спрашивал её, потом разговор плавно перетёк в обсуждение фильма, они действительно смотрели их вместе, пока Питер параллельно занимался работой через ноутбук, это было... Естественно. Воздух на кухне постепенно наполнялся ароматами — чеснока, зелени, запекающегося мяса. Это были не запахи показушного ужина, а запахи настоящей, житейской готовки. Питер чистил картошку, Лена нарезала овощи для салата. Их движения были синхронными, без суеты, как у людей, которые давно привыкли делить это пространство. — Мне Давид сегодня намекнул, что Марк, тот самый хирург, спрашивал, свободна ли я, — вдруг сказала Лена, не поднимая головы от лука. Питер замер с ножом в руке. Что-то острое и тёмное кольнуло его под рёбра. — И что ты ответила? — Что я очень занята. И что у меня есть… обязательства, — она посмотрела на него, и в её глазах играли искорки. — Он, кажется, понял это как наличие серьёзных отношений. Питер сглотнул, снова принявшись за картошку, но движения его стали более резкими. — А он… настойчивый? — Настолько, насколько может быть настойчивым закомплексованный мальчик, который пытается самоутвердиться за счёт окружающих, — пожала плечами Лена. — Не беспокойся, я сама с такими справляюсь. У меня есть опыт общения с гораздо более сложными персонажами. Он понял намёк, и углы его губ дрогнули в улыбке. — Лестно, что я до сих пор держу планку самого сложного. — О, ещё как держишь, — она улыбнулась в ответ, и это было так легко, так непринуждённо, что на мгновение он забыл, что они не настоящие. Что это — спектакль. Они говорили о пустяках, о смешных случаях в больнице, о том, как Питер сегодня на стройке чуть не упал в котлован, потому что отвлекся на сообщение от неё. Смеялись тихо, чтобы не разбудить родителей. И в этом смехе, в этих взглядах, которыми они обменивались поверх кастрюль, была та самая «естественность», которой им так не хватало утром. — Знаешь, — тихо сказал Питер, когда Лена ставила в духовку форму с мясом. — Даже если бы не было этого… визита родителей… мне бы всё равно нравилось вот это. Готовить с тобой ужин. Говорить ни о чём. Он сказал это, глядя в окно на темнеющее небо, не решаясь посмотреть на неё. Это была самая честная фраза за весь день. Возможно, за все последние недели. Лена остановилась, держа в руках прихватку. Тишина на кухне стала звонкой. — Мне тоже, — наконец ответила она, и её голос прозвучал чуть хрипловато. — Даже если это… часть режима. Это хорошая часть. Они снова замолчали, но это молчание уже не было неловким. Оно было тёплым, наполненным невысказанными словами и обещаниями, которые они боялись произнести вслух. Именно в этот момент на кухню, тихо ступая, вышла Елена Михайловна. Она стояла в дверях, наблюдая за ними — за тем, как её сын, сосредоточенно пробует соус с ложки и морщится, а Лена, смеясь, тычет ему в бок локтем и что-то шепчет на ухо. За тем, как их плечи почти соприкасаются у раковины. За тем лёгким, неуловимым напряжением близости, которое не сыграть, не срежиссировать. — Ой, простите, я не хотела мешать, — мягко сказала она, но в её глазах светилось что-то большее, чем вежливость. Это было понимание. И, возможно, облегчение. — Пахнет чудесно. Можно чем-то помочь? — Всё уже почти готово, мама, — Питер обернулся, и на его лице всё ещё была та самая, не до конца сошедшая улыбка. — Садитесь в гостиной, через десять минут будем накрывать. Мама кивнула, ещё раз окинула их тёплым взглядом и удалилась. Но этот взгляд сказал больше, чем тысяча слов. Она поверила. Не в историю, не в легенду. Она поверила в то, что видела своими глазами — в ту самую естественную близость, которую они, сами того не желая, только что продемонстрировали. Когда они остались одни, Лена вздохнула. — Кажется, мы прошли второй уровень. — Да, — согласился Питер, и его рука сама собой потянулась поправить прядь волос, выбившуюся у неё на лоб. Он сделал это нежно, почти машинально. — Но игра ещё не окончена. — Нет, — прошептала она, глядя на его пальцы, касающиеся её кожи. — Не окончена. И в этот момент они оба поняли страшную вещь: игра, возможно, никогда и не кончится. Потому что то, что началось как тактический манёвр, стало для них единственно возможным способом быть рядом. И чем правдоподобнее они играли, тем реальнее становились их чувства. И тем страшнее было думать о том, что будет, когда занавес опустится, и им придётся вернуться к ролям просто «друга» и «пациента, которому повезло с врачом». Эта перспектива была страшнее любого гнева отца или проверки матери.