Себастьян открывает рот, чтобы ответить, но я уже не слышу его слов.
Две нянюшки сидят у камина в уютных креслах. Мирра и Хильда — женщины сорока пяти-пятидесяти лет, с мягкими, добрыми лицами и всегда тёплыми улыбками. Они уже много лет работают в нашем доме и привыкли к тому, что здесь никогда не бывает скучно. Мирра — чуть полноватая, с сединой в тёмных волосах и вечно красными от стирки руками, сейчас укачивает на руках самого младшего из моих сыновей. Её тихое пение заглушает шум голосов, и малыш почти спит, прижимаясь щекой к её мягкому плечу. Привыкший к постоянному шуму, мальчик спит, даже когда драконы начинают спорить на повышенных тонах.
Хильда, напротив, худощавая и подвижная, играет с трёхлетним Филиппом Греем, сыном Теодора на ковре. Она складывает деревянные кубики в башню, а он с радостным визгом их рушит, а потом заливисто смеётся, показывая редкие молочные зубки. Филипп Грей — копия Теодора: те же ямочки на щеках, те же глаза, которые смотрят на мир с тихим любопытством, и та же привычка краснеть, когда на него обращают слишком много внимания.
Я вдруг вспоминаю, зачем сюда прибежала, и меня снова накрывает паника. Я с диким визгом пробегаю мимо Генри и Себастьяна, мимо игрушечного замка и, не раздумывая, ныряю под ближайшую кроватку. Это кроватка двухлетнего Бенедикта Лейна, сына Дориана. Под ней пахнет деревом и чистым выстиранным постельным бельём, здесь темно и уютно, и я отчаянно надеюсь, что меня не найдут.
— Элис? — голос Генри Рида звучит с лёгким недоумением. — Ты чего под кроватью?
— Она прячется от Дориана, — отвечает за меня Себастьян Хоук, и я слышу, как он едва сдерживает смех. — Он, видимо, достроил свой воздушный шар.
— Не бойся, Элис, — говорит Себастьян Хоук, и я вижу, как он присаживается на корточки, заглядывая мне под кровать. Его светлые волосы падают на глаза, и он с трудом сдерживает улыбку. — Его посудина даже от земли не оторвётся. Его подручные не любят быть далеко от земли.
— Тебе смешно, а мне страшно! — выплёвываю я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Угомоните его с этими свиданиями! У меня скоро сердце остановится от его идей!
— Мама? — раздаётся детский голос, и я вижу, как Эдвард Рид подбегает ко мне, ложится на живот рядом с кроваткой и заглядывает мне в глаза. — Дориан тебя обижает?
— Да, милый, — вздыхаю я. — Дориан тронулся умом.
Эдвард Рид на мгновение задумывается, а потом решительно заявляет:
— Я буду тебя защищать. Он мне никогда не нравился.
Раздаётся оглушительный хохот. Генри Рид и Себастьян Хоук ржут как кони, и я слышу, как даже нянюшки тихо посмеиваются, прикрывая рты ладонями.
Но тут дверь в детскую распахивается с такой силой, что магические светильники вздрагивают и на мгновение гаснут.
Дориан Лейн стоит на пороге, и за его плечами, как всегда, толпятся его верные скелеты. Их костяные пальцы цепляются за дверной косяк, пустые глазницы сверкают тусклым зелёным светом. Некромант выглядит довольным, слишком довольным.
Он окидывает комнату долгим взглядом.
— Где она? — спрашивает некромант у присутствующих. Скелеты тоже высовываются из-за его плеча, разыскивая пропажу. Я шикнула на Себастьяна Хоука и Эдварда Рида, чтобы те быстро поднялись, но Дориан Лейн уже и сам смекнул, где я. Опустившись на колени, некромант встретился со мной глазами и просиял от радости. Глаза Дориана Лейна — тёмные, с лёгким зелёным отливом смотрят на меня с той самой сумасшедшей искоркой, которая когда-то заставила меня влюбиться в него.
— Мне нельзя умирать, придурок! — выкрикиваю я, вжимаясь спиной в дно кроватки. — У меня четверо детей!
— Даже если мы будем падать, я подхвачу тебя на руки, — говорит Дориан Лейн с такой убеждённостью, что я почти верю ему. — У меня же есть крылья.
— Ни за что в жизни! — шиплю я.
Рядом с лицом Дориана Лейна появляются три блестящих черепа. Они смотрят на меня с тем же выражением, что и их хозяин, с обожанием пополам с безумием.
— Мама, — слышится голосок Эдварда Рида, который всё ещё лежит на животе. — Я видел его шар. Он похож на кастрюлю, я не верю, что он может летать.
В комнате повисает тишина, а потом её разрывает дружный хохот. Скелеты обиженно начинают клацать челюстями от такой низкой оценки их труда.
Я смотрю на Дориана Лейна, на его умоляющее лицо, и чувствую, как внутри меня поднимается волна тепла. Как же я люблю этих сумасшедших драконов, которые сделали мою жизнь такой безумной и счастливой.
— Ладно, — выдыхаю я, выбираясь из-под кроватки и отряхивая платье. — Покажешь свой шар. Но если мы упадём, я тебя убью. А потом воскрешу и убью снова.
Дориан Лейн расплывается в широченной улыбке.
— Договорились, малышка, но я уверен в надёжности, Кирк — превосходный инженер, правда, Кирк? — отвечает муж и смотрит на своего подручного, который вертит головой, отрицая факт, что он инженер. — Ой, ну брось, ты же однажды смастерил табуретку, считай, инженер. У меня вот эти шуточки уже в печёнках стоят. Весело ему, гаду.
«Ну и семейка у меня», — думаю я, чувствуя на себе взгляды трёх других мужей, которые уже начали спорить о том, кто из них будет на подстраховке, но нас их прерывает Теодор, появившийся на пороге детской и с удивлением рассматривающий до сих пор лежащих скелетов и некроманта.
— Что здесь происходит? — спрашивает артефактор, сжимая в руке чемоданчик из самого прочного материала, который только существует. Он сам его создал несколько лет назад.
— Дориан достроил свой воздушный шар и хочет, чтобы я умерла, испытав его, — развожу руками. — Обычный вторник.
Теодор понимающе кивнул и, протиснувшись мимо некроманта, подошёл ко мне, взял меня за руку.
— Тебе лучше присесть, Элис, — ведёт меня артефактор к ближайшему свободному диванчику.
— Что-то случилось? — спрашиваю встревоженно, потому что дракон, работающий на корону, может стать неугодным в любой день.
— Я кое-что создал, Элис, — произносит артефактор и, присев рядом, кладёт чемодан себе на колени. Открывает его магией своей крови, прикладывая палец. Я смотрю на маленькую склянку с зельем. Вокруг нас столпились все, чтобы тоже заглянуть внутрь.
— Я дарю тебе крылья, Элис, — прошептал неуверенно артефактор, посмотрев на меня со всей любовью, на которую только способен мужчина.
— Крылья? В смысле, настоящие крылья? — переспросила я.
— Я создал сыворотку на основе твоей крови, если ты выпьешь её, то станешь драконом. Рога, крылья и даже когти. Всё появится, как у нас, — объясняет Теодор.
— Но это невозможно, — выпаливает Генри с подозрением. — Я запрещаю тебе это пить, Элис. Нельзя стать драконом из-за зелья, это природная магия. Никто не может создать её в лаборатории.
— Просто никто не пробовал, — отвечает Теодор, — и в их распоряжении не было тех ресурсов, которые есть у меня.
— Ты уверен, что сработает? — спрашиваю у мужа и аккуратно достаю флакончик.
— Уверен.
Я открываю крышку и под строгим надзором мужей и детей выпиваю жидкость. Когда-то давно я сказала, что я просто человек и недостойна драконов, теперь я смогу быть как мои мужья, как мои дети.
Горячее обволакивающее зелье расходилось по телу, меняя каждую клеточку. Я резко наклонилась вперёд, чувствуя, как что-то рвётся из спины в области лопаток. Простонала от боли и даже пустила слезу. Моей щеки коснулся кончик пушистого золотистого крыла, смахивая слезинку пёрышком. Я повернула голову, и огромное крыло не драконье, а больше птичье, сбило с ног всех, кто стоял в радиусе двух метров. Дети завалились на ноги своих отцов и открыли рты от восторга. Второе крыло врезало Теодору по лицу, вырубая его. Случайно, конечно.
Я поднялась на ноги и расправила огромные крылья, осматривая их и не веря, что они мои. Потрогала свою голову, на которой проступили небольшие наросты, похожие на детские драконьи рога. Я развернулась и пошла к выходу, слыша, как кто-то опять опрокидывается на пятую точку. В дверном проёме крылья сложились за спину, как у бабочек, позволяя мне выскочить на лестницу, а потом и на улицу. Только крыльев коснулся вечерний тёплый воздух — они затрепетали и взмахнули сами, отрывая меня от земли на тридцать сантиметров.
