Я открыла глаза и посмотрела на свою правую руку, которая безвольно лежала на краю ванны.

Имя Генри на старом драконьем наречии проступило ярче, будто пульсируя в такт моему сердцу. Остальные три имени так и остались блёклыми.

Я заворожённо смотрела, как магия вплавляет чужое имя в мою плоть, и внутри всё оборвалось.

Это не я. Не мой выбор. Это магия истинности затуманила мой разум. В голове сразу пронеслось много мыслей. Почему я решила поверить Генри Риду, я же совсем его не знаю? Почему позволяю ему то, что никогда прежде не делала, и почему оправдываю свой поступок тем, что я всего лишь человек? Моё подсознание будто само сделало выбор и оправдало его целиком и полностью. Это магия истинности проснулась от прикосновения мужчины и заставила меня подчиниться. Объяснить это сложно, но я точно знала, что права. Вывод напрашивался сразу: я не должна позволять прикасаться к себе.

Я резко села, отстраняясь от Генри, и вода в ванной плеснула через край.

— Что такое? — его голос был хриплым, ладони потянулись ко мне снова, но я выставила руку вперёд, останавливая дракона.

— Не трогай меня.

Он замер. На его лице промелькнуло недоумение, потом обида. Я не стала ждать, пока он заговорит. Я смотрела на своё запястье, на имя дракона, которое перестало ощущаться так отчётливо.

Вот как это работает. Магия завораживает меня, действуя как гипноз.

Я думала, что это Генри меня сломал. Что это его настойчивость, его руки, его поцелуи заставили меня прошептать «я выбираю тебя». Но это была магия. Это она вливалась в меня через его прикосновения, усыпляла волю, подменяла мои настоящие чувства сладким теплом и ложной безопасностью.

— Свидание окончено, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала.

Генри нахмурился.

— Элис, ты только что…

— Я знаю, что я только что. — Я перебила его, потому что если бы дала договорить — снова бы поверила в свой выбор. — Это магия истинности. Пока ты меня трогаешь, я не могу думать. Ты знал об этом?

— Элис... — Генри вдруг сделался неуверенным на пару секунд, но быстро взял себя в руки. — Со мной тебе будет лучше.

— Значит, ты знал. Ты же лекарь, поэтому ты сразу полез с поцелуями... — выдохнула я свой вывод.

Он хотел что-то возразить, но я уже отвернулась, натягивая колени к груди и обхватывая их руками. Теперь — дистанция. Теперь — только на расстоянии вытянутой руки.

Потому что когда он рядом и когда он касается — я перестаю быть собой.

Генри молчал несколько долгих секунд, а потом я услышала, как он поднялся, вылез из ванной, заливая пол водой от мокрых брюк. Дракон занял место у стены, потихоньку стягивая с себя одежду, которая облегала его бёдра и колени.

Я выдохнула, чувствуя, как возвращается способность дышать по-настоящему, свободно от чужого влияния. Мне нужно было отвернуться, чтобы закрепить эффект, но я не смогла. Твёрдая плоть Генри в паху, украшенная чёрной дорожкой коротко подстриженных волос, заставила меня прикусить нижнюю губу. Мой разум снова помутнел, как запотевшее стекло.

Обнажённый Генри выглядел так привлекательно и сексуально, что у меня перехватило дыхание. Я желала пройтись ладонью по его мышцам на груди, погладить живот и сжать твёрдую плоть, проверяя, настолько ли она тверда, как кажется.

— Генри, ты слышал, что она сказала! Свидание окончено! — ворвался в дверь Себастьян и так и застыл на пороге. — Ты что, больной? Прикройся! Зачем ты показываешь моей жене своё хозяйство!

В Генри полетело полотенце, а блондин, который, к слову, был по пояс голый, взял второе полотенце и, растянув его перед моими глазами, полностью закрыл мне обзор на голого Генри.

— Элис, я надеюсь, что ты сделаешь правильный... — начал брюнет.

— Пошёл вон отсюда, она сказала, что свидание окончено! — перебил его Себастьян, готовый снова драться.

Когда дверь хлопнула и мы остались наедине с блондином, он посмотрел на меня сверху вниз, убирая полотенце.

— Вот видишь, наш лекарь оказался не таким идиотом, как сначала казалось. Но не переживай, я не опущусь до его методов. Ты можешь спокойно принимать ванну, а я... — дракон начал озираться, ища убежище, чтобы спрятаться. — Я подожду тебя у двери.

Себастьян сложил полотенце в два раза, оставил его на раковине и, сделав несколько шагов, уставился лицом в дверь. Широкая спина замерла, как каменное изваяние, обещая мне, что не двинется больше. Я ладонью плеснула воду в ванной, но дракон не повернулся. Я тяжело выдохнула, понимая, что это очень подозрительно для блондина, и выждала несколько минут. Ни слова, ни малейшего движения от дракона не последовало.

— Ты всё слышал, да? — спросила я, смущаясь.

— Не переживай за это. Как видишь, благородный дракон может поступить совсем неблагородно. Я мало понимаю в человеческом организме, но я бы не позволил себе играть так грязно. Хоть ты и моя истинная, к которой меня тянет.

— Разве не ты кричал, что заставишь меня стонать в десять раз больше? — растянулась я в улыбке, понимая, что мне нагло врут. Если бы Себастьян знал первым такой действенный способ, он бы непременно им воспользовался.

— Я пытался напомнить о себе. Я же не должен молчать, когда мою истинную склоняют к неправильному выбору, — ответил собеседник всё так же не поворачивая головы. Я чуть расслабилась и даже повисла на одной стороне ванной, рассматривая мужские ягодицы, широкую спину и красивые светлые волосы.

— Что, если я не выберу никого из вас? — спросила у силуэта, приковавшего мой взор.

— Я могу предложить тебе лучшие условия. Ты будешь жить в доме моей семьи. Мой отец — министр, никто не посмеет напасть на его дом. Там очень красиво, слуги с радостью будут заботиться о тебе, а я буду жить в отдельной спальне, пока ты сама не решишь, что пришёл момент сблизиться. Я только начинаю свою дипломатическую работу в министерстве как правая рука отца, мы можем поехать в любую точку королевства. Пока я могу выполнять дипломатические миссии один, ты привыкаешь к месту, освоишься. Я подарю тебе целый мир, Элис, если ты захочешь. Лучшие наряды с востока, самые красивые украшения горных ювелиров. Тебе стоит посмотреть только один раз на мою матушку, которая счастлива, и ты поймёшь, что в нашей семье тебя ждёт самое лучшее будущее, — рекламирует себя блондин.

— Не пудри ей мозги. Что будет, если Элис не понравится твоей семье? Ты выкинешь её на улицу или спрячешь в подвале? — раздался голос Генри, который был раздражён речью своего соперника.

— Моя семья умеет договариваться, и мой выбор она примет. Элис хороша собой и родит мне наследников под стать нашему роду, — оправдывается Себастьян. — Метка истинности — не пустой звук для драконов в моём роду.

— Разве твои родители женились из-за метки?

— Заткнись, Генри. Твоё свидание окончено! — выругался блондин, не желая признаваться.

Я представила себя в пышном платье на балу, где все смотрят на меня косо, и поморщилась такой идее.

— Я не хочу быть посмешищем, — прошептала я, отвергая предложение Себастьяна. — Балы, пиры и дипломатия не для меня.

— Многие драконы, особенно когда есть истинная связь, скрывают своих жён. Они боятся потерять свою любимую. Можем договориться и об этом. Элис, нет ничего невозможного, когда два взрослых человека умеют разговаривать, — успокоил меня Себастьян. Меня это подкупило. Есть в блондине что-то такое надёжное. Пусть он местами хитрит, но с ним правила игры понятны. Мы договоримся, придём к компромиссу. Даже если он меня надует, я обязательно получу компенсацию.

— Я бы хотела заниматься просветительской деятельностью, — вдруг заявила я, прощупав почву. Я была лучшей в пансионате, потому училась бесплатно, а у многих людей такой возможности нет.

— Ох, Элис, да это же прекрасная идея! — воскликнул Себастьян и повернулся. Он прошёл ко мне, сел на пол около ванной, начиная описывать мою будущую жизнь. — Я как дипломат должен показывать пример, что мне интересна не только судьба драконов, но и людей. Если моя жена будет учить маленьких детишек, это безупречное оправдание нашего брака. Мы будем как две половинки: ты — человек, я — дракон. Каждый по-своему заботится о процветании своего народа. Я могу построить пансионат для людей, где ты будешь самой главной. Ты понимаешь, что мы с тобой можем стать красивым примером, как любовь побеждает предрассудки? — спрашивает в конце сияющий лицом Себастьян.