Он взял красный маркер и обвел небольшую точку в глубине зеленого массива на карте.

— Вот здесь. Это стандартная точка, которую они иногда используют для обмена пленными или выкупа. Глухой распадок, со всех сторон окружен холмами. Место простреливается с возвышенностей как на ладони. Я уже передал эти координаты техническому отделу, они прямо сейчас заливают их в навигаторы ваших бойцов.

— Понял. Спасибо за содействие, полковник, — сказал я, изучая рельеф на бумаге.

— Мои люди проводят вас до комнаты, — Пелевин кивнул на дверь. — Располагайтесь.

Один из штабных вывел меня из здания и проводил до соседнего одноэтажного строения. Условия здесь были истинно спартанскими. Мне выделили небольшую, пропахшую хлоркой и старой краской комнату. Узкая железная койка, деревянная тумбочка, знавшая лучшие времена, металлическая настольная лампа да окно с решеткой. Душевая и туалет — общие, в конце длинного коридора.

Я вздохнул. Армия на то и армия, что тут не до роскоши.

Бросив сумку на скрипнувшую койку, я расстегнул молнию, собираясь достать сменную футболку. Дверь за моей спиной приоткрылась.

Шая вошла без стука, прикрыв за собой створку. Она посмотрела на мои скромные пожитки, разложенные на тумбочке.

— Расположился? — спросила она.

— Вполне. Мне тут не зимовать, — я помолчал. — Надеюсь.

— Пошли пообедаем. Столовая работает, — предложила эльфийка, кивнув в сторону коридора.

Желудок мгновенно отреагировал на слово «пообедаем» приглушенным урчанием. Это он мне, видимо, решил напомнить про некупленный беляш на вокзале.

Мы пересекли плац и зашли в здание столовой. Внутри было немноголюдно. Пахло жареным луком, гречкой и компотом. Судя по всему, здесь не было четкого расписания приема пищи для всех разом. Я наблюдал, как вояки приходили поесть кто как, возвращаясь с патрулей или караулов, в отличие от привычной мне «режимной» кормежки, когда взвод пришел, облизал тарелки и ушел.

Мы подошли к линии раздачи. За питание здесь обычно высчитывали из жалованья, но руководство СБРИ, видимо, похлопотало, потому что повариха, сверившись с каким-то списком, молча выдала мне поднос с горячей порцией без лишних вопросов.

Мы заняли свободный стол у окна, подальше от группы связистов, оживленно обсуждавших что-то над своими тарелками.

Еда была простой, но сытной. Настоящая армейская классика: борщ с чайной ложкой сметаны, кусочек мяса, гречневая каша с тушенкой и стакан сладкого чая.

— Ну что, готов? — спросила Шая, отламывая кусок черного хлеба.

— Сомневаюсь, что к этому можно хоть когда-нибудь приготовиться, — честно отозвался я, размешивая борщ ложкой.

Она хмыкнула, прожевав хлеб.

— Думаешь, когда меня заволокли в Феодосии в подвал и собирались разделать, как поросенка, я тоже была готова?

— Ну, лицо у тебя тогда было именно такое, — я не удержался и негромко хохотнул, вспомнив ее взгляд тем вечером, когда ее разложили на алтаре и занесли нож для удара.

Она несильно, но ощутимо толкнула меня кулаком в плечо, и сама тоже тихо рассмеялась.

— Мне кажется, что никогда нельзя быть готовым на сто процентов, — уже серьезнее произнесла Шая, обхватив стакан с чаем обеими руками. — Когда мы выходили на разные оперативные мероприятия, всегда ощущается мандраж. Даже если я знаю маршрут, даже если знаю, что все пройдет по плану, расписанному по секундам. Но от волнения где-то внутри никак не могу избавиться. Оно всегда там.

— Понимаю, — я покивал, зацепив вилкой тушенку. — Думаю, что парни из спецназа с тобой полностью согласятся и подпишутся под каждым пунктом. Им-то это вообще, считай, приходится повторять постоянно. Множество раз, и каждый выход — как впервые. Привыкнуть к тому, что в тебя могут выстрелить из кустов, невозможно, а напряжение, сосредоточенность и паранойя рано или поздно доводят до ручки.

Она молча кивнула, глядя в свою тарелку.

Мы доели без лишних разговоров. Оставив подносы на специальном стеллаже, вышли на улицу. Осенний ветер здесь, на открытом пространстве гарнизона, казался более резким, чем в столице, но куда чище.

Шая остановилась возле железной урны у крыльца столовой, достала из кармана сигареты и щелкнула зажигалкой. Я постоял рядом, ожидая, пока она сделает несколько затяжек. Она курила молча, щурясь от дыма и глядя на верхушки деревьев за периметром базы. Затушив окурок о край урны, она кивнула в сторону казарм.

Группу мы нашли в одном из жилых блоков, отведенных специально для прибывших оперативников. Бойцы не спали. Кто-то чистил оружие, кто-то проверял крепления разгрузки или подгонял ремни шлемов. Огромный инквизитор сидел на заправленной койке, методично перебирая какие-то свои детали экипировки.

Когда мы с Шаей вошли, разговоры стихли. Старший группы поднялся навстречу.

Я прошел вдоль коек, лично поздоровавшись за руку с каждым бойцом.

— Рад всех видеть, парни, — сказал я, останавливаясь в центре помещения, чтобы меня было хорошо слышно всем. — Командование гарнизона передало нам координаты точки обмена. Данные уже должны быть в ваших навигаторах.

Бойцы утвердительно кивнули.

— Давайте еще раз пройдемся по плану и вариантам развития событий, — я обвел взглядом серьезные лица оперативников. — Идеальный вариант: мы выходим на точку. Я с сумкой на виду, вы идете под двойной маскировкой. Происходит визуальный контакт с радикалами. Вы берете их в кольцо. Происходит обмен, мы забираем Дмитрия, и инквизитор вместе с вами проводит молниеносный силовой захват. Идеально, если мы забираем заложника и эвакуируемся без единой капли крови с нашей стороны. Все шито-крыто.

Я сделал паузу, понимая, что идеальные планы живут только до первого выстрела.

— Вариант приемлемый: все то же самое, мы забираем Дмитрия, захватываем или уничтожаем радикалов, но у нас появляются раненые в ходе огневого контакта.

Лица бойцов остались непроницаемыми. Каждый понимал, что этот вариант куда более вероятный, но получить пулю или тем более стрелу, которая разворотит мышцы или внутренности хотелось меньше всего.

— Вариант неприемлемый, — я прочистил горло. — Нас встречают подготовленной засадой до точки обмена, которую мы по какой-либо причине не смогли обнаружить. Кольцо сжимается, нас начинают отстреливать, и маскировка падает. В таком случае, если ситуация становится критической и группа несет невосполнимые потери, ваша приоритетная задача меняется. Вы бросаете все попытки спасти заложника. Группа должна попытаться эвакуироваться полным составом, раненых не бросаем. Заложник вторичен перед угрозой ликвидации всей группы.

Было очень тихо. Все присутствующие прекрасно понимали, какой именно уровень угрозы нас ждет и поэтому никто не строил иллюзий. Несмотря на то, что мы проработали алгоритм множество раз в стерильных условиях полигона, и симуляции под конец показывали стабильно положительные результаты, реальность всегда вносила свои коррективы. В лесу нет датчиков, фиксирующих попадания условных пуль, и нет кнопки экстренной остановки симуляции. И смерть там, к огромному сожалению, будет реальной. Никаких перезапусков.

— Хорошо, — сказал я, подводя итоги брифинга и глядя на командира группы. — Тогда сейчас отдыхаем. Копите силы. Завтра выдвигаемся на рассвете.

Перед сном я не стал ни молиться высшим силам, ни общаться с гримуарами. Мне была нужна тишина и хотя бы несколько часов покоя. Я просто скинул ботинки, выключил настольную лампу и лег на койку, уставившись в темный потолок.

Но сон, разумеется, не пришел.

Человеческий мозг — удивительно паскудная штука. Стоит только оказаться в тишине и закрыть глаза перед важным событием, как он тут же начинает работать в режиме кризисного аналитика, у которого сорвало тормоза. Я лежал и прокручивал в голове наш завтрашний выход. Снова и снова, и снова, и снова. От момента пересечения периметра до точки обмена.

И, естественно, подсознание подкидывало мне самые нелицеприятные исходы. В мыслях оптический камуфляж спецназа давал сбой от утренней росы. Энергетические нити рвались из-за того, что я спотыкался о корень. Засада радикалов оказывалась не в распадке, а ждала нас прямо на опушке. Заложником оказывался не Дмитрий, а кукла со взрывчаткой. Я мысленно умирал десятками разных способов, перебирая в голове тактические ошибки и случайности, которые невозможно просчитать.