Запись пошла быстрее, затем снова замедлилась. На экране было видно, как мы входим в узкую ложбину между двумя поросшими мхом холмами.

— Вот здесь, — Аркаил остановил видео. — Граф Громов почувствовал на себе взгляд и применил сканирование. Вы совершенно правильно дали направление «тринадцать часов», граф. Но было слишком поздно.

Видео снова ожило. Я смотрел на себя со стороны — как я кричу, падаю на колени, перекатываюсь за дерево. А дальше начался хаос.

— Дальше сработал эффект неожиданности, — констатировал эльф. — Группу сопровождения застали врасплох кинжальным огнем с пятнадцати метров. Пока держалась оптическая невидимость, ваши оперативники еще умудрялись оказывать сопротивление. Мы стреляли по вспышкам их стволов, они маневрировали. Но затем произошел критический сбой. Когда маскировка рухнула, все пошло под откос окончательно, — жестко резюмировал Аркаил. — Нам больше не нужно было выцеливать размытые силуэты или ориентироваться на звук. Мы просто вели огонь по людям, что вынужденные активно смещаться, потеряли невидимость. Итог: полная ликвидация группы сопровождения за сорок восемь секунд. Вы остались один. Если бы это была реальность, деньги были бы у нас, а вы — либо мертвы, либо взяты в плен.

Сорок восемь секунд. Довольно быстро.

— По-хорошему счету, — озвучил Аркаил, поворачиваясь ко мне, — надо, чтобы граф постоянно сканировал пространство вокруг на предмет чужих душ, и тогда эффект внезапности будет сведен к минимуму. Если вы увидите засаду за двести-триста метров, мы сможем изменить маршрут, обойти их или ударить первыми.

Я посмотрел на эльфа, затем перевел взгляд на Императора и Белозерова. Понятно, что для силовых структур это звучало как «Просто смотри внимательнее». И, в целом, оно так и есть, но, как в том анекдоте, есть нюанс.

Мне с огромным трудом удавалось держать концентрацию, чтобы скрывать восемь движущихся человек, постоянно калибруя дистанцию между нами и натяжение невидимых энергетических нитей. А тут Аркаил предлагает мне не только жонглировать, но еще и постоянно крутить головой на триста шестьдесят градусов, вглядываясь в магический спектр леса, где полным-полно птиц и зверей, пытаясь вычленить ауры затаившихся эльфов.

Затрат собственной энергии на постоянное поддержание магического зрения будет уходить по минимуму, это правда. Но я не смогу одновременно быть восьмируким семикрылом. Рано или поздно я либо споткнусь о корень и упущу маскировку, либо зациклюсь на удержании аур и пропущу засаду. Одно из двух.

«Хочешь жить — умей вертеться»? Это, конечно, замечательно и звучит как отличный девиз для мотивирующего плаката. Однако, увы, я физически не имею права ставить под угрозу жизни элитных солдат, возлагая на себя слишком много функций, которые требуют абсолютной ментальной отдачи. Нужно распределение нагрузки. Это базовое правило, если мы хотим сделать все без сучка и задоринки.

— Мне надо подумать, как это реализовать, — сказал я прямо, не собираясь играть в героя-одиночку, способного вытянуть на себе всю операцию. — Я понимаю вашу логику, Аркаил. Но несмотря на то, что я в теории могу делать эти вещи одновременно, размазывание внимания на множество принципиально разных задач в условиях стресса приведет к тому, что я стопроцентно что-то упущу. Я думаю, что архиепископ подтвердит мои слова.

Я повернул голову к главе Инквизиции. Игнатиус все это время стоял молча, опираясь на свой посох и внимательно слушая разбор полетов.

— Работа с энергетическими каналами чужих душ — это очень тонкая материя, требующая тотального фокуса, — продолжил я.

— Все так, — не мешкая ответил архиепископ Игнатиус. Он посмотрел на Императора, затем на Белозерова. — Граф Громов абсолютно прав. Магия душ не терпит суеты. То, что он вообще способен удерживать компрессию восьми чужих аур в движении — это уже показатель феноменального контроля. Требовать от него сверх этого еще и функций непрерывного сенсорного сканирования — значит заведомо обречь операцию на провал.

Старик сделал короткую паузу, перебирая пальцами свободной руки четки.

— Если графу нужны «глаза», — уверенно произнес Игнатиус, — то, я думаю, мне удастся найти кого-то из инквизиторов, кто сможет помочь с выполнением этой обязанности на высшем уровне. В моем ведомстве есть специалисты-дозорные, которые не могут влиять на энергию душ, как граф или я, но их зрение натренировано на поиск и идентификацию скрытых угроз на больших дистанциях. Этот человек пойдет в составе группы сопровождения и возьмет на себя функцию радара. Граф Громов будет отвечать только за маскировку.

— Благодарю, — искренне сказал я архиепископу.

Федор II удовлетворенно кивнул, принимая эту корректировку плана.

— Разумный подход, — согласился Император. — Белозеров, согласуйте с ведомством Игнатиуса выделение специалиста. Его нужно будет интегрировать в группу и провести слаживание.

— Значит, — подвел итоги Белозеров, обводя взглядом спецназовцев, которые уже успели выстроиться вдоль стены, ожидая новых приказов, — ошибки учтены, функционал перераспределен. Техники, перезапускайте симуляцию того же квадрата! Меняем точки входа и позиции противника. Граф, готовы закрепить?

Я проверил магазин в пистолете, вставил его обратно до щелчка и поправил лямки тяжелого рюкзака. Тело еще ныло от недавних падений, но туман из головы успел выветриться.

— Готов.

— Давайте отработаем сценарии еще раз, — скомандовал Белозеров, повышая голос. — На изготовку!

Аркаилу вся эта затея с операцией в эльфийских лесах казалась откровенно самоубийственной. Мягко говоря, зайти в лесистую местность, где безнаказанно промышляли «Лесные Братья», было равносильно тому, что добровольно шагнуть в открытую пасть к огромному чудовищу.

Но он принес присягу и поклялся служить Империи, поэтому у него не оставалось иного выбора, кроме как выполнять приказы руководства и отрабатывать с графом и штурмовой группой различные варианты сценариев захвата.

К концу тяжелого дня больше половины из этих сценариев удалось довести до автоматизма. Бойцы привыкли к рваному темпу невидимого передвижения, а сам Громов научился лучше держать дистанцию. Большая часть имитаций заканчивалась успехом. Но все равно оставались жалкие тридцать пять процентов операций, которые неизменно приводили к провалу. Либо маскировка спадала слишком рано, либо условный противник успевал среагировать и ликвидировать заложника, либо группа несла критические потери на этапе отхода.

Шестьдесят пять против тридцати пяти. Многие штабные аналитики сказали бы, что это не такие уж и плохие шансы для операции подобного уровня сложности. Риск есть всегда.

Но Аркаил так не думал. Он, как никто другой, понимал, что тридцать пять процентов при столкновении с радикальной ячейкой — это очень много. Непозволительно много.

Потому что когда-то давно он сам был частью такой ячейки.

Он помнил фанатизм, ночевки в холодной грязи, бесконечное чувство голода, маскировку из гниющих листьев и непрекращающуюся паранойю. Он знал, что радикалы не прощают ошибок, не берут пленных без нужды и стреляют на любой подозрительный шорох. Пока Империя не прижала его к стене. Пока не спасла его семью и не помогла им сбежать из этого лесного ада.

Именно тогда, лежа на холодном бетоне с простреленным плечом, он понял одну простую вещь. Если вчерашний враг протягивает руку и вместо гарантированной смерти предлагает жизнь — стоит серьезно переоценить идеалы, за которые борешься.

Сородичи, оставшиеся по ту сторону границы, могли называть его предателем. Но Аркаил предпочел считать иначе. Если его жена и дочь будут жить в безопасности — так для них будет лучше. Доступ к современным лекарствам, возможность получить престижное столичное образование, хорошая одежда, надежная крыша над головой и отсутствие страха перед завтрашним днем. Все самое лучшее для них. А клеймо изменника от радикалов, с которыми он теперь не имел ничего общего? Как-нибудь переживет. Главное, что в глазах жены и дочери снова был живой блеск и радостный смех в доме.