Если попытаться объяснить с какой скоростью двигалась очередь, то, пожалуй, можно сказать, что улитка обогнала бы нас даже дав фору. Казалось, что само время в этом зале замедлило свой ход, завязнув в бюрократических процедурах. Люди переминались с ноги на ногу, тихо переговаривались между собой, читали газеты или бесцельно смотрели в экраны своих смартфонов. Я тоже пару раз доставал телефон, чтобы проверить сообщения от Лидии или Алисы, но чаты были пусты.

Прошел час, затем второй. Моя спина начала затекать от долгого стояния на одном месте, а воздух в зале, несмотря на высокие потолки, казался спертым от дыхания десятков людей. Я методично продвигался вперед шаг за шагом, слушая монотонный гул голосов и сухой стук печатей, доносящийся из-за стеклянных перегородок регистратуры.

Наконец, когда стрелки часов перевалили за полдень, моя очередь подошла.

Я шагнул к освободившемуся окну, за которым сидела опрятная приветливая женщина лет пятидесяти. У нее была аккуратная прическа, очки в тонкой золотистой оправе и въевшееся в мимические мышцы профессионально-вежливое выражение лица.

— Добрый день, — сказала она, глядя на меня поверх очков. — Слушаю вас. С какой целью пожаловали в императорскую канцелярию?

Я положил руки на стойку и немного подался вперед, чтобы не говорить слишком громко, но при этом звучать максимально убедительно.

— Добрый день. Меня зовут Виктор Андреевич Громов, граф — начал я, делая легкий акцент на своей фамилии. — Мне необходима личная аудиенция у Его Величества Императора. Дело касается вопросов государственной важности, а именно ситуации на западной границе. У меня есть подтвержденная оперативная информация о действиях местных радикальных эльфийских ячеек, которую я должен озвучить лично Императору. Я полагаю, что эти данные могут стать ключом к урегулированию затянувшегося конфликта на наших рубежах.

Я старался, чтобы моя речь звучала весомо и не оставляла сомнений в критичности вопроса. Женщина выслушала меня очень внимательно. Она не перебивала, не закатывала глаза и не выказывала ни малейшего удивления, словно к ней каждый день приходили люди с планами спасения западных границ.

Когда я закончил, она понимающе кивнула, выдвинула ящик стола и достала оттуда стандартный бумажный формуляр.

— Я вас прекрасно понимаю, господин Громов, — ответила она с дежурной, но искренней улыбкой, пододвигая ко мне лист бумаги и шариковую ручку. — Пожалуйста, заполните вот эту форму прошения. Укажите ваши полные паспортные данные, контактную информацию и кратко, без лишних деталей, изложите суть вашего вопроса в соответствующей графе.

Я уставился на этот несчастный клочок бумаги, подавляя внутреннее раздражение. Кто бы сомневался, что, как всегда, чтобы что-то сделать, мне надо заполнить графу номер четыре. Я тихо, но очень тяжело вздохнул, взял ручку и склонился над стойкой.

Потратив минут десять на то, чтобы вписать все необходимые данные и попытаться втиснуть сложнейшую геополитическую проблему в три короткие строчки, я поставил подпись и пододвинул заполненный формуляр обратно к стеклянному окошку.

Женщина забрала бумагу, быстро пробежалась по ней глазами, проверяя правильность заполнения, а затем поставила в верхнем углу аккуратный штамп с текущей датой.

— Все оформлено корректно, — сказала она, убирая мой запрос в отдельную папку. — Ваше прошение принято к рассмотрению. Специальная комиссия изучит суть вопроса, и ответ будет направлен вам по указанным контактным данным. Срок рассмотрения запроса на личную аудиенцию составляет десять рабочих дней.

Я замер, решив, что ослышался.

— Простите, сколько? — переспросил я, чувствуя, как у меня начинает дергаться веко.

— Десять рабочих дней, господин Громов, — спокойно и вежливо повторила сотрудница канцелярии. — Это стандартный регламент для подобных обращений.

— Уважаемая, — я попытался сохранить максимальную культуру в голосе, хотя эмоции уже требовали выхода. — При всем моем колоссальном уважении к вашему внутреннему регламенту и бюрократическим процедурам, я боюсь, вы не совсем уловили суть проблемы. У меня нет десяти рабочих дней. У государства нет десяти рабочих дней. Речь идет о жизни заложника и оперативной информации по радикальным группировкам, которая может потерять свою актуальность уже завтра к обеду. Мне нужно встретиться с Императором как можно скорее, иначе люди просто погибнут.

Женщина ничуть не изменилась в лице. Она сложила руки на столе и посмотрела на меня с материнской снисходительностью.

— Я прекрасно понимаю вашу обеспокоенность, Виктор Андреевич, — произнесла она мягко, словно успокаивая распереживавшегося ребенка. — Но правила едины для всех просителей, независимо от статуса и срочности. Его Величество человек невероятно занятой, его график расписан по минутам на недели вперед. Комиссия должна убедиться в целесообразности встречи, чтобы не тратить время монарха впустую. Вы можете не волноваться, как только будет принято решение, с вами сразу же свяжутся.

— Послушайте я лично общался с Императором буквально на днях после того, как предотвратил теракт на олимпиаде в центре Москвы, — я попытался зайти с другой стороны. — Я уверен, что, если вы просто передадите мою фамилию в секретариат, там найдут возможность организовать короткую встречу в обход стандартной очереди. Это действительно вопрос жизни и смерти.

— Господин Громов, — голос женщины стал чуть суше, но ни на гран не потерял своей вежливости. — Ваши заслуги заслуживают глубочайшего уважения, но они не отменяют протокола. Я физически не могу просто взять ваш лист бумаги и отнести его напрямую в кабинет к Его Величеству. Если бы мы так делали, во дворце начался бы управленческий хаос. Пожалуйста, проявите терпение и ожидайте официального ответа.

Наша культурная, но от этого не менее напряженная перепалка продолжалась. Я приводил все новые и новые аргументы, пытаясь пробить эту стену вежливого равнодушия, а женщина за стеклом так же профессионально и мягко их отбивала, ссылаясь на параграфы, уставы и должностные инструкции.

Краем уха я начал замечать, что наша беседа привлекла внимание стоящих позади меня людей. Очередь, до этого тихо дремавшая в ожидании, заметно оживилась. За спиной послышались приглушенные смешки и язвительные перешептывания.

— Вы только посмотрите на него, — шелестел старческий голос какого-то дворянина в старомодном сюртуке. — Думает, раз он граф, так ему сам Император должен двери открывать по первому требованию.

— Да первый раз тут, наверное, — вторил ему кто-то помоложе. — Новенький, поди. Жизни еще не нюхал, раз думает, что бумажки быстрее положенного срока по кабинетам бегать умеют.

— Ишь, как распетушился, — хихикнула полная женщина с необъятной папкой в руках. — У нас тут у каждого второго вопрос такой же срочности, а стоим и ждем, как миленькие, никто права не качает.

Я стиснул зубы, стараясь не обращать внимания на этот зрительный зал. Мне было абсолютно плевать на мнение этих завсегдатаев канцелярии, смирившихся со своей участью. А вот система, которая не оставляла ни единого зазора для экстренных ситуаций, превращая государственную безопасность в вопрос заполнения правильных бумажек, злила не на шутку.

Я уже открыл было рот, чтобы выдать очередной, еще более веский аргумент и потребовать вызвать сюда старшего администратора, когда всю нашу дискуссию и перешептывания в очереди прервал знакомый голос откуда-то сбоку.

— Граф Громов? А вы что тут делаете?

Император Федор II сидел за рабочим столом и с едва слышным вздохом перебирал очередную стопку бумаг, которые поступили к нему после первичного, но далеко не всегда идеального отбора дворцовой канцелярией.

Это была ежедневная, рутинная и довольно утомительная работа. Он методично просматривал каждый печатный или написанный от руки лист, с ходу, благодаря годам опыта, определяя степень адекватности написанного и реальную важность проблемы.