Одна половина робота еще цеплялась за жизнь, управляемая Лорой. Срез оплавился, провода искрили, но Ева тянула себя уцелевшей рукой по ковру, сантиметр за сантиметром, к самым кроваткам. У бортика она подтянулась, положила руку на детей и пустила небольшой пучок энергии, который разблокировал большинство способностей Вити и Ани. Внутри робота что-то щелкнуло, ограничители спали и последний заряд из ядра роботессы перелился в малышей.

Витя свел крохотные брови, Аня стиснула кулачки, и бункер залило ярким светом. От детей ударила волна такой плотности, что богиню впечатало в дальнюю стену. Доспех на твари пошел трещинами, нимб мигнул, а кристаллы под потолком полыхнули как звезды.

Свою работу Ева сделала. Свет на лице-экране погас, свернувшись в одну крохотную красную точку, которая тоже исчезла. Рука разжалась, и половина роботессы замерла на полу.

Богиня поднялась из крошева камня, разглядывая дымящийся доспех. В ее движениях впервые мелькнул страх. Заминки хватило ровно на то, чтобы в бункер, грохоча сапогами, вбежал отряд Рыцарей. Впереди неслась Маруся с кинжалами наголо, за ней Настя и пятеро Рыцарей, мокрые и злые после потопа во дворе. Андромеда на бегу раздавала короткие команды, девушки растеклись по залу и встали кольцом у кроваток.

Маруся замахнулась было на богиню и тут же остановилась. Против золоченой твари ее ножи годились не лучше зубочисток против танковой брони, и разница в силе между ними зияла такой пропастью, что удара обычного человека богиня попросту не заметила бы.

— Все к детям! — Маруся проглотила злость и развернула Рыцарей к кроваткам. — Эту нам не одолеть. Наша забота — малыши. Уносим их через «черный» ход!

Гидра подхватила Аню, Орион потянулась к Вите, но богиня шагнула вперед, и от одного ее движения по бункеру прокатилась волна жара. Девушек раскидало от кроваток, ковры вспыхнули, а кристаллы на стенах потускнели. К детям нельзя было даже подступиться.

Золото на коже твари потемнело, нимб грозно мерцал, меч полыхал пламенем, будто кто-то подлил богине свежей крови. Чужая сила перла в нее без остановки.

И когда казалось, что детей уже не спасти, из тоннеля, оставив лазарет с ранеными, появилась Роза. Растрепанные волосы, статная фигура, стальной взгляд. Казалось, из нее так и хлещет энергия.

— А ну отошла от детей, золоченая овца, — голос Розы раскатился по бункеру.

Она хлопнула в ладоши, и над кроватками поднялся золотистый купол. — Триста лет на свете живу, всякого навидалась, но чтоб средь бела дня в чужой дом за младенцами лезли, это уж ни в какие ворота.

Богиня обрушила на купол меч, и бункер содрогнулся до самого свода, но Роза держала.

— Маруся, уводи Рыцарей с детьми под купол! — бросила знахарка. — А с этой я сама разберусь.

Меч богини раз за разом падал на купол, и по золотой поверхности разбегались трещины. Перекормленная чужой силой тварь давила так, что Розу повело назад, каблуки прочертили по камню борозды. Знахарка стиснула зубы и плеснула в защиту еще энергии.

Надолго ее не хватит, и она это понимала. Оставалось тянуть время и надеяться, что подоспеет подмога.

Двор поместья.

Эль отлепился от стены конюшни, выплюнул остатки сигары и помянул недобрым словом всех богов разом, до каких смог дотянуться памятью. Перья у гуся торчали дыбом, кокон тьмы истончился до сизой дымки, но Бог Войны еще держался на лапах. Правда, с трудом. Помяло его зверски. Одна лапа плохо слушалась.

— Нахимов! — закричал он в сторону крыльца. — Подъем! Она ушла вниз, к детям. Упустим малышей, Мишаня нас живьем в землю закатает, и я ему с превеликим удовольствием помогу.

Нахимов уже поднимался, стягивая со двора воду. Китель на адмирале висел лохмотьями, по виску текла кровь, но взгляд стал тяжелым, как корабельный якорь.

— Тогда не топчись, — буркнул он и побежал к пристройке, в которой находился вход в туннели.

Эль хотел было ущипнуть его за зад, но лапа была совсем плохая. Он попытался кинуться вслед за Нахимовым, сделал пару шагов и плюхнулся на задницу.

А потом начал топтаться. Как самый настоящий гусь!

— Гадство, гадство, гадство!

Бункер под островом.

Несколькими мгновениями ранее.

— Сколько же вас, бесполезных болванок, еще появится? — выпалила богиня, сжимая пальцы.

Земля под Розой вспучилась и потянула знахарку вниз. Она ушла по пояс, защита над кроватками дрогнула и опала. Знахарка вскрикнула и потянула из себя силы. Но восстановить купол было не так просто. А еще нога — ее держало камнем.

Золоченая тварь не стала добивать знахарку, а метнулась прямиком к детям. На нее прыгнули Рыцари, но их она разбрасывала как детей. Настю она тоже отбросила, как сломанную игрушку. Весь ее телекинез богиня разбивала щелчком пальца.

Вскоре между врагом и кроватками осталась только Маруся со своими бесполезными ножами.

В ухе трещала рация.

— Маруся, Нахимов уже на лестнице! — кричал Трофим. — Минута, край две. Ты там, главное, без самодеятельности.

Это свое «без самодеятельности» Трофим подкидывал всякий раз, когда ситуация пахла керосином, и Маруся буквально прыгала грудью на амбразуру.

Вот старый ворчун…

Знал ее лучше, чем она сама. Столько раз вырывал ее из лап смерти, и вот… Очередной раз, а друга нет, чтобы прикрыть ей спину.

До Нахимова от силы минута. Роза вот-вот соберется с силами и поднимет купол. Рыцари тоже приходили в себя, но еще лежали на земле.

Не хватало сущей малости, пары секунд, и вырвать их у богини некому, кроме Маруси. Она не раздумывала ни мгновения.

Своя жизнь сейчас весила ровно столько, сколько стоили эти секунды, и обмен выходил честнее некуда. Детей у нее так и не случилось, ни своих, ни приемных, все годы ушли на чужие войны да на чужие кухни. Так пусть хоть эти двое поживут подольше. А когда подрастут, Михаил, глядишь, и расскажет им, что жила когда-то на свете тетя Маруся. Сварливая, ворчливая кухарка, что неплохо обращалась с ножами и кормила весь дом до отвала. Любила обоих малышей, старая дура, как родных внуков.

Маруся перехватила кинжалы, выдохнула и метнулась богине наперерез.

И в тот миг, когда она влетела между тварью и кроватками, бункер тряхнуло до самого основания, а от детей плеснуло чернотой.