И когда казалось, что они вот-вот одолеют золотую тварь, с севера, со стороны Дикой Зоны, задребезжала земля. Это был топот тысяч ног.

Разрубив очередную тварь, Маша обернулась. И увидела как к поместью бежит орда. Это был Прорыв.

Эль скосил глаз на новую беду, не переставая отбивать атаки богини.

— Замечательно! — процедил он сквозь клюв. — Одной богини нам мало, теперь еще и Дикую Зону прорвало. Все, после войны беру отпуск, и пусть остров стережет кто-нибудь другой. Хоть бы и Валера.

И гусь, костеря свою губернаторскую долю, развернул одну половину тьмы назад — встречать свежую орду, а другой половиной продолжал держать золотую богиню.

Он был один на два фронта.

Австралия.

Канберра.

Улицы.

Город менялся на глазах. Там, куда дотягивалась чернота, монстры исчезали, будто их затягивало под мостовую. Улицы, минуту назад кишащие тварями, пустели одна за другой. Люди, кого не успели сожрать, забились по подворотням и подвалам, не смея выглянуть наружу.

— Миша! — Голос Лоры дрогнул, и я сразу понял, что новости скверные. — Дикую Зону на Сахалине прорвало. Стену снесли, и орда прет на поместье с тыла. Стоник еще держит рубеж, Угольки рубятся как могут, но орда обходит их и течет к поместью. Там совсем худо, Миша!

Внутри все оборвалось. Все мои сейчас там, дома, а меня рядом нет, и дотянуться до них я никак не могу.

Никак.

Все, что остается, не терять времени. Вся эта свора божеств пляшет под одну дудку, а дудит она здесь, в самом сердце города. Оторву Нечто башку, и поводки лопнут все разом, и на острове тоже.

Дорога одна, и ведет она прямо во дворец.

Я оглянулся на Кутузова. Генерал стоял посреди улицы, постаревший лет на двадцать, седой и осунувшийся. От него во все стороны хлестали черные плети, добивая тех тварей, до которых не дотянулась богиня.

Тень и человек работали вдвоем, и работали жутко.

Повернувшись ко мне, он махнул кулаком в сторону дворца.

— Чего встал⁈ Иди, отрывай башку главному гаду. Город мы с барышней приберем, не впервой нам с ней вдвоем хороводы водить!

Но и из бойцов воевать могли не все. Раненых Посейдон утащил под воду и латал, как умел, а ко мне подтянулись те, кто еще стоял на ногах. Богдан с Любавкой приземлились на крышу дома неподалеку, глаза у него горели после недавней обиды. Святослав встал рядом со мной плечом к плечу, клинок наголо. Подошла и Хана, перекатывая в ладонях искристый комок. Подтянулась Анастасия с парой зачарованных мечей.

Для рывка к дворцу этого хватало.

Чем ближе мы подбирались к черному дворцу, над которым иглой торчал шпиль, тем гуще давила чужая сила. Воздух делался вязким, тягучим, и даже свет был словно грязным.

Дойти нам позволили до площади перед дворцом. Там, на широких ступенях, наш небольшой отряд ждали.

Первым из-под арки выступило сияние, знакомое по башне. Вблизи оно оказалось высоким человекоподобным существом, на голову выше любого из нас, будто отлитым из раскаленного добела металла. Лица у него не нашлось, одно белое марево, стоило ему шевельнуться, как воздух вокруг тонко завизжал.

Следом на ступени высыпали генералы — четверо, один другого отвратительнее, обычный хаоситский зверинец, только покрупнее привычного и куда злее.

Мои бойцы сработали на автомате. Святослав сцепился с длинноруким уродом, не дав тому и шагу ступить. Хана растворилась в воздухе и объявилась верхом на загривке второго, со смехом вколачивая в него свой искристый комок. Анастасия встретила третьего сразу на два клинка. А Богдан с Любавкой, не дожидаясь приглашения, ломанулись к четвертому:

— Этот наш! В прошлый раз добычу из-под носа увели, этот не сбежит!

Передо мной осталась самая яркая фигура. Спешить она не спешила, стояла на ступенях и ждала, пока я подойду, и от этого спокойствия у меня зачесались ладони. Я перехватил Ерх поудобнее, меч в руке недовольно дернулся, почуяв серьезного врага.

— Лора, протоколы наготове. Все, какие есть.

— Поняла. Имей в виду, что противник очень быстрый, Миша. Быстрее всех, кого мы до сих пор встречали. Не зевай.

Что он быстрый, я и без нее видел. Потому и напал первым. Вложил в удар столько, что под ногами треснули плиты.

Существо ушло с линии атаки так, что я не уловил. Появилось у меня за спиной и тут же ответило.

Внутреннее Хранилище Кутузова.

Снаружи гремела война, а здесь стояла глухая, ватная тишина. Сергей Михайлович открыл глаза и не сразу сообразил, куда подевалась битва. Выжженного песка под ногами как не бывало, запах гари выветрился, остался лишь гладкий каменный пол. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулись ряды стеллажей, и на каждом лежало оружие.

Он узнал это место. В свое Внутреннее Хранилище Кутузов часто заглядывал, чтобы перевести дух, отдохнуть, и за минувшие годы тут ничего не изменилось. Длинный зал без стен и потолка уходил в черную пустоту во все стороны. Полки с мечами всех мастей: сабли, палаши, катаны, ятаганы, рыцарские мечи. Дальше шли пистолеты, револьверы, винтовки, пулеметы, а за ними снова мечи, без конца и края. Каждую из этих железок он когда-то держал в руках. Каждую помнил по весу и по балансу. И с каждой он умел мастерски обращаться.

Обустроился он по-спартански. Другие, поди, прячут в душе сады с фонтанами или хоромы с креслами, а у Кутузова всюду одно холодное железо. Каков хозяин, таков и дом.

Он двинулся вдоль стеллажа, ведя пальцем по холодному металлу. Жизнь у генерала вышла долгая. По-настоящему долгая, если не лукавить. Хватило бы на троих, и каждому досталось бы с лихвой.

И ведь хорошая жизнь. Все, что задумывал, он успел, да еще и с запасом. Поднял дочь, и не просто поднял, а вырастил такую, что любому отцу впору гордиться. Маша вышла сильной да с характером, вся в мать. Даже внука подарила, серьезного не по годам, дед в нем души не чаял. А жена его, Марфа, с годами ничуть не подурнела и по сей день могла одним взглядом выстроить целый двор по стойке смирно.

Чего еще просить у судьбы? Он повоевал на своем веку столько, что иному вояке хватило бы на десяток биографий. Он стал живой легендой. Повидал дальние страны, схоронил не одного боевого товарища. Если уходить придется прямо сейчас, обиды не останется. Старый солдат обязан вовремя уступить место молодым, и это правило Кутузов усвоил крепко.

Воздух впереди сгустился. Темнота между стеллажами стянулась в столб, потекла, и из нее выступил женский силуэт, вытканный из черноты, без единой черточки лица, но до того ладный, что у любого мужика голова пошла бы кругом. Двигалась она плавно, не касаясь пола, мрак стелился за ней следом, поглаживая стволы и лезвия.

— Нравится мне у тебя, Сережа, — она обвела рукой зал. Голос ее звучал негромко, с ленивой насмешкой. — Хотя на мой вкус многовато железа и маловато души.

— Какая есть, — проворчал Кутузов, не оборачиваясь. — Душу не по каталогу заказывают. Чем богаты, тем и рады. Если ты не против, я бы хотел побыть один…

— Против, — на пустом лице проступила красивая женская улыбка. — Мне хочется побыть с тобой. Мне нравится быть с тобой. Удивительно, насколько ничтожный шанс того, что я, богиня, буду болтать с такой ничтожной букашкой, как ты, просто так… Цени это, мой дорогой сосуд!

— Я устал от тебя. Всю душу мне измызгала…

Тьма усмехнулась и подплыла ближе.

— А помнишь, где мы с тобой встретились впервые? — она подплыла к стеллажу, где лежали совсем небольшие мечи. — Вот с этого все и началось. Ты тогда был от горшка два вершка.

Кутузов хмыкнул. Конечно он помнил, как не помнить?

Лет шесть ему было, не больше. Мальчишкой он забрался на крышу родового особняка — за голубями, что свили гнездо под самым коньком. Лазить туда запрещали, оттого его и тянуло вдвойне. Черепица под ногой хрустнула, нога ушла в пустоту, и небо с землей разом поменялись местами. Он упал и даже испугаться толком не успел, только удивился, до чего быстро летит навстречу мощеный двор.