— Ты сейчас серьезно, или у тебя перегрев?

— Я искусственный интеллект, у меня не бывает перегрева, у меня бывает обоснованная тревога. И это нравится мне еще меньше, чем твоя манера лезть в самое пекло и спрашивать разрешения уже оттуда.

Мы бы с удовольствием поспорили бы и дальше, но километре от нас огромный кусок земли размером с футбольное поле вздыбился горбом.

Орда расступилась широким коридором, и из черноты у подножия купола вышли трое. Они были не чета монстрам, и это чувствовалось по их ауре. Именно в этом крылся главный ужас.

Первый шагал в доспехе из сросшейся плоти, головы у него не было, а лицо сидело прямо на груди, моргая и шевеля губами. Второй плыл над землей, не касаясь ее ногами, тощий и вытянутый, замотанный в живые цепи, которые шевелились вокруг него сами по себе, как клубок змей. Третий казался почти человеком — высокий, в багровом плаще, с гладкой белой маской вместо лица…

— Генералы Хаоса, — вздохнула Лора. — Миша, это уже не пушечное мясо. Это те, кому Нечто доверяет.

Остальные бойцы тоже заметили неладное и стянулись ко мне. Богдан камнем рухнул рядом со мной. К нему подбежала Любавка и начала проверять, не ранен ли он.

Оказалось, генералов было больше. В небе парили еще двое. Один похожий на химеру с головой орла и телом льва. Второй выглядел, как огромный павлин с ярким хвостом.

— Живой? — поинтересовался я, подходя к Богдану.

— Да пустяки, просто застали меня врасплох, — отряхнулся демон.

После поедания бесчисленного количества монстров, Богдан был размером с самосвал. Огромные рога и когти могли напугать любого, кто впервые его видит.

— Этих двоих я беру на себя, — сказал он.

Любавка встала рядом и взяла меня за руку:

— Миша, я беру вон того, с цепями.

— А мы… — ко мне подошел Ип Ман со своим коллегой. Он хотел тоже что-то сказать, но осекся.

Оказалось, генералов даже не пять. За той тройкой вышли еще с два десятка генералов.

— А вот это уже неприятно… — вздохнул я и приложил детальку ко рту. — Слушайте все. Это пока не божества, но все равно выкинуть могут все, что угодно. Не бойтесь, они хоть и сильные, но не бессмертные! Помните, вы лучшие маги во всем мире!

— Воу-воу-воу! — за спиной раздался знакомый голос. — Кажется, ты совсем забыл, что рядом с тобой сильнейший!

— Как я мог забыть, Валера… — улыбнулся я и достал из ножен Ерх. Живой меч задрожал в ладони и загудел, требуя работы. — Только давайте не жадничать, генералы далеко не последние враги! Это только первая линия обороны. Самое сложное будет внутри купола.

Безголовый поднял руку, и лицо в его груди широко раскрыло рот. Тощий в цепях качнулся вперед, и цепи натянулись струнами. А человек в маске чуть склонил голову набок и поднял раскрытую ладонь.

Орда за их спинами замерла, на всей красной равнине сделалось очень тихо.

Москва.

Кремль.

Ночь.

Над Красной площадью плыла тихая ночь, башни подсвечивались теплым желтым светом. Народу в такой час было немало. У собора щелкали телефонами группы приезжих, под стеной грелись у лотка продавцы чебуреками, неспешно обходил брусчатку жандармский патруль. Прохожие неспеша брели через площадь.

И тут-то и треснул воздух.

Трещина прошла поперек брусчатки, от Лобного места к Спасской башне. Затем она набухла свечением и развернулась в дверь высотой с колокольню. Из нее, неспешно, вышли трое.

Первый был в доспехе из золотой кости, высокий, с ветвистыми оленьими рогами, вместо лица у него был растрескавшийся фарфор, из трещин которого сочился ровный белый свет. Второе божество текло следом женским силуэтом, отлитым из черного стекла, по ее телу плыли отражения, которых на площади быть не могло: чьи-то спины, незнакомые комнаты, лица давно умерших людей. Третий двигался вперевалку, широкий и оплывший, словно его слепили из остывающего металла, в груди у него гудела топка. Там, где он наступал, брусчатка чернела и плавилась.

Площадь выдохнула одним общим криком и кинулась прочь.

Люди побежали кто куда, толкаясь и роняя друг друга, лишь бы подальше от портала. Какой-то турист удирал последним, потому что на бегу пытался заснять происходящее на камеру, бормоча, что просмотры будут закачаешься. Он бы и дальше снимал, но подруга утащила его, схватившись за капюшон. Продавец метался за лотком с кассой в руках. Наконец поглядел на гиганта и решил, что деньги на том свете без надобности. Бросив кассы, рванул прочь со всех ног.

Жандармский патруль как мог пытался взять ситуацию под контроль. Старший взял в зубы свисток, дунул, оценил картину трезвым взглядом и засунул свисток обратно.

— Свистком тут не обойдешься! — подытожил он и потащил напарника за рукав в сторону, противоположную божествам.

Сирены на кремлевской стене взвыли все разом.

Петр Петрович узнал о гостях раньше сирен. Он стоял у высокого окна в кителе, наброшенном на плечи, и смотрел на площадь холодным взглядом. За триста лет на троне он шкурой научился чувствовать приближение сил зла.

«Вот оно, — мелькнуло у него в мыслях. — А Миша предупреждал: ударят в спину. И только на меня вся надежда. Не соврал мальчишка.»

В комнате, кроме него, было четверо. Царица Ольга сидела в кресле, не сводя с мужа глаз. У дверей замерли близняшки: Альфа и Омега, обе одетые в черные легкие доспехи. У стола мял в руках папку секретарь Рафик. Папка давно превратилась в тряпку.

Петр отвернулся от окна и активировал терминал громкой связи по всему Кремлю.

— Внимание, говорит Император, — сказал он, и его голос ушел в динамики, разлетаясь по коридорам, дворам и караульным. — Всем немедленно покинуть Кремль. Гвардия, охрана, прислуга, все до последнего человека. Это не учебная тревога и не просьба, это приказ. Кто замешкается, пеняйте на себя. Если выживите, будете строго наказаны.

Он обернулся к супруге. Царица поднялась из кресла.

— А мне ты, разумеется, тоже прикажешь бежать?

— Нет. Конечно нет, дорогая. Тебя я прошу от всего сердца.

Она вздохнула.

— … Сколько лет прошло, Петя, а ты так и не понял, что я всегда буду рядом. В горе и в радости. Забыл нашу клятву? — Подойдя, она положила ладонь ему на грудь. — Это обязанность жены.

— А ты за все это время так и не научилась слушать мужа хотя бы раз в столетие. — Он накрыл ее руку своей. — Оля… Их трое, и я с ними уже сражался, это очень сильные создания. Если ты останешься, я буду думать о том, как сберечь тебя, а не о битве. И тогда нас убьют обоих. А если уйдешь, у меня появится шанс выжить и найти тебя. Не лишай меня такого прекрасного повода.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. В ее глазах стояли слезы, но она не позволила им скатиться. Наклонилась и крепко поцеловала мужа, как целуют на вокзале перед прощанием.

— Найди… — велела она тихо. — Слышишь? Я буду ждать тебя столько, сколько нужно. И ни минутой меньше.

Альфа и Омега шагнули к ней с обеих сторон.

— Мы выведем царицу за стену и вернемся, — проговорили близняшки в один голос, взяли Ольгу под локти и исчезли за дверью.

Петр повернулся к своему секретарю.

— Рафаил. Поднимай протокол эвакуации города. Метро, тоннели, загородные направления. Москва должна опустеть как можно быстрее.

— Ваше величество, всю столицу… — Рафаил сглотнул. — Это миллионы людей.

— Значит, начинай прямо сейчас, — император смягчился, подошел к помощнику и протянул руку. — Столько лет ты был мне верным слугой, но так и не запомнил, что спину надо держать прямо. Выпрямись! В последний раз послужи мне красиво.

Секретарь замер, до него дошло, что значит «в последний раз». Губы задрожали.

— Я останусь с вами.

— Если останешься, то через час станешь трупом. А мне нужен живой человек, который спасет город.

Рафаил протянул дрожащую руку своему царю. Пожал.