Нечто откинулся назад и оскалился. Улыбка вышла звериной, чуждой человеческому лицу, зубов в ней оказалось куда больше положенного.

— Чудесно, — протянул он, прикрыв глаза, будто вслушиваясь в звуки далекой битвы. — Видишь ли, Буслаев, монстры народ простой и честный, мне не чета. Они всегда идут на запах людей. Любых людей.

Австралия.

Канберра.

Улицы.

Орда хлынула в город как море когтей, крыльев и зубов. Тварей было столько, что небо над Канберрой потемнело второй раз за день. Они растекались по улицам, первые быстро добрались до домов, где начинали приходить в себя люди.

Город просыпался, и хуже этого сейчас ничего не было. Пока люди стояли истуканами, отдавая свою жизнь Нечто, монстры их не трогали, а теперь, когда по улицам заметались живые и кричащие жертвы, началась охота.

Думать было некогда.

— Защищаем жителей! — заорал я на весь проспект. — Всех, до кого дотянемся! Растягиваемся!

Болванчик брызнул во все стороны облаком деталек, рассыпаясь по кварталу. Следом я спустил Посейдона — по трубам и решеткам города потекла вода, вздуваясь на перекрестках живыми стенами.

— Я посчитала, — отрапортовала Лора. — Две с лишним тысячи железок и одна лужа на триста тысяч душ. Хочешь цифру в процентах или сразу будешь делать невозможное?

— Буду делать, — отрезал я.

— Скажу сразу, чтобы ты не питал иллюзий. Спасти всех мы не сможем. Никак!

Я скрипнул зубами. Она права, и я понимаю это не хуже нее. Город огромный, монстров куда больше, чем у меня рук, бойцов, деталек и воды вместе взятых. Посейдон просто не успел проникнуть во всю водопроводную систему города. Всех разом нам не закрыть, как ни растягивай строй.

Богдан среагировал следом за Посейдоном. Подхватив Любавку на спину, он вжался в мостовую так, что брусчатка пошла трещинами, и сиганул вверх — сбивать летучих тварей, что лезли через край купола. За ним метнулся Святослав, выхватывая клинок.

Но тут с черной башни в центре города сорвалась слепящая белая черта, такая яркая, что глазам стало больно. Она ринулась к Богдану и Любавке быстрее всякой молнии. Разглядеть в этом сиянии хоть что-то живое не выходило.

Я успел на мгновение раньше.

Бросил наперерез все, чему научил меня Пушкин, и над всеми тремя вспыхнул плотный щит. Белое копье врезалось в него, расплескалось по сфере искрами и брызнуло обратно. На вершине башни сияние собралось в высокую фигуру, замерло и скользнуло за шпиль, прячась.

Посейдон растянулся прозрачной стеной и забрал под себя первых людей. К воде, хромая и волоча друг друга, потянулись раненые со всего квартала, и она смыкалась за ними, отбрасывая тварей.

Богдан выбрался из-под моего щита, отряхнул плащ и обиженно зыркнул на башню.

— Сбежало, — пробурчал он. — Я только размахнуться собрался, а оно сбежало. Любавка, ты видела? Так нечестно.

Любавка похлопала его по плечу, мол, в другой раз достанется.

Хуже всего повели себя жители. Очнувшись посреди кошмара, они кинулись врассыпную, а значит, прямиком в лапы тварям.

Болванчик разорвался на сотню мелких отрядов, и каждая горстка деталек хватала, толкала и сбивала людей с гибельного пути. Болтал он при этом без умолку, на сотню голосов указывая нужный путь. Если рядом появлялись монстры, то в ход шли энергетические лучи.

— Стой! Не туда, дядя! Да куда ж ты прешь! — пищал он отовсюду сразу. — Ты туда иди, а не туда! Совсем мертвым хочешь быть?

На одного спасенного приходилось трое удравших в лапы монстров. Деталек на всех попросту не хватало.

— Чудный народ, — заметила Лора. — Их огораживаешь стеной против смерти, а они норовят познакомиться со смертью лично. Болванчик скоро охрипнет, а толку чуть.

Я смотрел, как редеет толпа, и понимал, что так мы теряем людей. Медленно, по одному, но теряем. Надо было что-то придумать, и быстро.

Решение пришло злое и простое. Внутри меня еще распирало от силы, которую некуда деть, а Лора умела превратить ее во что угодно.

— Импульс, Лора. Тот, что мы прикидывали. Развернешь его на весь город?

— Разверну. Но он выпьет тебя без остатка, Миша. Каналы тебя точно не простят.

Повсюду умирали люди, а я стою посреди улицы, переполненный энергией. Плевать мне на каналы.

Вдруг в конце проспекта громыхнуло. Сквозь стену тварей, расшвыривая их в стороны, как сухие листья, шагал Кутузов. Огромный, в изодранном кителе, с ног до головы в черной монстрячьей жиже, он пер напролом. Нечисть отлетала от него, не успевая даже замахнуться.

Он стряхнул с погона что-то многоногое и оглядел творившееся на улицах.

— Я на минуту отвернулся, — пророкотал он. — Кто пустил этих в город? Михаил, это вообще-то твое хозяйство.

И тут он осекся. По лицу прошла судорога, тень под сапогами вздрогнула и поползла вверх, по голенищам, по кителю, и послышался женский голос, тягучий и сытый. Я не сразу сообразил, что говорит не генерал.

— А вот это уже куда занятнее, чем я думала, — промурлыкала тень. — Маленький бог готов сжечь себя дотла, лишь бы спасти муравьев. Я могу разнести твой импульс по каждой щели, до последней твари.

Тьма растеклась у Кутузова по плечам. Голос сделался совсем ласковым.

— Только платить будешь не ты, малыш. Я возьму свое с генерала. Годы. Много лет его жизни. Он и так мой должник, давно и крепко.

Меня будто пригвоздило к месту. Вот оно, простое и подлое: я могу спасти триста тысяч человек прямо сейчас и заплачу жизнью Кутузова. Годы человека, который обнимает так, что трещат ребра. Поступать так подло, но и отказаться нельзя: на улицах гибнут люди. Я не знаю, что выбрать, и эта секунда тянется как час.

Но Кутузов справился сам.

Стиснул зубы, и амулет на его груди налился светом. Тень на плечах задергалась, будто ее держали за шкирку.

— Спасай людей! — рявкнул он, так что задрожали стекла. — Слышишь меня? Бери что хочешь, хоть все забирай, только спасай! Не торгуйся со мной, ведьма, делай!

Тень замерла, словно не веря своему счастью, а потом расхохоталась, звонко и молодо, и от этого смеха у меня свело затылок.

— Вот поэтому ты мне нравишься, генерал! — пропела она. — Сам, да еще и с криком бросаешься в бездну! За такое я бы и приплатить могла.

Тьма сорвалась с Кутузова и хлынула во все стороны разом, растекаясь по мостовой и под двери, заполняя город до самых окраин. Повсюду, где металась орда.

Кутузов качнулся и осел на колено. За те секунды, что тьма соскользнула с него он состарился прямо на глазах: виски совсем побелели, плечи опустились, лицо пошло сухими складками. Он успел проводить тень взглядом и сипло бросить ей вслед что-то неразборчивое.

А по городу прокатывалась резня. Там, куда дотянулась тьма, раздавались крики. И кричали отнюдь не люди.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

За тысячи верст от Канберры, посреди разнесенного двора поместья, Эль держал оборону.

Выглядел он, как всегда, обманчиво: грузный гусь в коконе живой тьмы, по перьям которого хлестали красные молнии, а в уголке клюва дымилась неизменная сигара. Напротив, не доставая ногами до земли, висела богиня. Кожа у нее отливала расплавленным золотом, за спиной плавился нимб, а в руках она держала длинный сияющий меч, которым уже не первый час пыталась достать гуся.

Эль раз за разом сшибал золотой клинок стеной черного огня, и двор от их ударов ходил ходуном. Богиня была сильна, спору нет, но и Бог Войны спуску ей не давал.

— Ты пойми, золотце, — проскрипел Эль, отбивая очередной выпад и отлетая на пару метров. — Я тут вообще-то губернатор. У меня документы, печать, приемные часы. А ты лезешь без записи и портишь газон!

За его спиной на крыльце особняка шла своя битва. Богиня вызвала своих прихвостней монстров и с ними пришлось драться девушкам. Маша работала клинками так, что отец бы прослезился. Света, давно потерявшая себя в ярости, с почерневшими глазами рвала тварей голыми руками. Люся прикрывала обеих, тыча в подступающих монстров пальцем, от которого тех отшвыривало на десяток шагов.