Божество шагало через двор, не торопясь. Под каждым его шагом расцветал каток. Оторванную руку с директорской тростью он нес перед собой, как букет.

— Залпом! — скомандовала Ермакова со второй линии. — Огонь!

Полсотни заклинаний ударили разом. Огонь, камень и молнии слились в одну ревущую стену и накрыли божество с головой. А когда зарево рассеялось, враг стоял на прежнем месте и стряхивал с плеча налипшую копоть. Корона из шипов на его голове даже не запотела.

— Да вы издеваетесь! — прошипел Антон, сжимая меч с неоновой полосой. — Мы в него пол арсенала выгрузили! К бою!

— Стоять! — рявкнула Виолетта, удерживая его за ворот. — Куда собрался, герой? Лечить тебя потом мне, между прочим!

Вперед вышел Фанеров. Вышел картинно, распахнув полы пальто, наброшенного поверх брони, и хрустнул пальцами.

— Расступитесь, бездари. Смотрите и учитесь, как работает аристократ.

Он метнул одну единственную молнию. Тощую, кривоватую, ничем не примечательную. По всем законам магии она должна была сгинуть в морозном мареве, как и предыдущие полсотни заклинаний. Но вероятность послушно прогнулась, молния проскользнула между защитными слоями, юркнула божеству под корону и врезалась точно в голубой глаз.

Ледяной впервые издал звук. Скрежещущий, недовольный, на весь двор.

— Видали⁈ — Фанеров обернулся к позициям и раскинул руки. — Можете не аплодировать! Хотя нет, аплодируйте, я заслужил!

Договорить ему не дали. Из глубины поля за проломленной Стеной, из самой гущи монстров, ударила белая молния и врезалась божеству в спину. Его протащило через полдвора, вбило в баррикаду и засыпало мешками с песком.

На освободившееся место опустилась фигура в молочно-белых доспехах. Единственная рука светилась, по ней гуляли искорки молний. Второй наплечник был пустым. Во лбу шлема с небольшой вмятиной горел голубой огонек.

— Директор… — ахнула Виолетта.

— Жив, — пробасил Горький, как ни в чем не бывало. — Рука только осталась без хозяина. Непорядок.

Враг выбрался из завала и поднялся. Трость он все еще держал в чужой мертвой ладони, Горький укоризненно качнул головой.

— Трость отдай, ирод. Я ее, между прочим, не ради шутки ношу.

Божество двинулось навстречу, и две силы, молния и лед, потянулись друг к другу через двор, выгибая воздух.

Москва.

Красная площадь.

Петр потерял счет где-то после четвертой сотни тварей.

Он отступал грамотно, по своему городу, который знал не хуже собственного дворца. Заманивал орду в узкие горловины улиц, где монстры мешали друг другу, и жег их там кучно, экономя каждую каплю силы. Черный меч пылал вполнакала, бок намок от крови, левая рука висела плетью.

— После этого точно в отпуск, — пробурчал царь, рассекая надвое прыгнувшую с фонаря тварь. — Вот тебе и отпуск, Петя. На свежем воздухе, с физическими нагрузками. Лекари бы одобрили.

Очередная стая выкатилась из-за угла Никольской и захлебнулась в его огне. Следующая волна полезла по догорающим тушам предыдущей. Этих тварей не пугало ничто, у них попросту не было того места, которым пугаются.

Один из монстров, длинный и членистый, завис в прыжке, не рассчитал и со всего маху насадился брюхом на уцелевший шпиль часовни, что недавно разрушили твари. Монстр забился как червяк на крючке.

— Перекрестись, тварь, — отметил император и пригвоздил ее к брусчатке.

Силы уходили. Он чувствовал, как все медленнее слушался меч, как кровь все громче стучала в висках. Регенерацию он по-прежнему держал на голодном пайке: рана от божественного осколка сожрала львиную долю резерва, а резерв был нужен здесь, на площади. Арифметика простая и поганая.

И тут орда замерла. Вся разом — от площади до набережной. Твари застыли на полушаге, повернув морды на восток, где за рекой занимался рассвет. Оттуда, нарастая, шел гул. Тяжелый, мерный. От вибрации трескалась брусчатка и сыпалась крошка с разбитых стен. К городу приближалось что-то очень большое.

Петр оперся на меч, сплюнул кровь и усмехнулся разбитыми губами.

— Ну наконец-то… — выдохнул он. — А я уж решил, что про меня все забыли.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Третий обмен ударами закончился плохо.

Меч богини Света приняла на водяной щит толщиной в метр, и щит лопнул, как мыльный пузырь. Взрывом их с Машей раскидало по двору. Нахимова прокатилась до самых ступеней, а вот Кутузова ударилась спиной о березку. Божество атаковало ее в тот же миг. Меч засверкал у нее над головой.

Люся успела вырвать Машу секундой раньше, бросила к Свете и заслоняла собой обеих, тяжело дыша. По ее виску текла кровь.

Света поднялась первой. Поднялась неправильно, рывком, не отряхиваясь, и зарычала. Белая прядь в ее волосах вспыхнула, зеленые глаза заволокло мутью.

— Света! — бросилась к ней Маша. — Светка, дыши! Не смей слетать с катушек, слышишь!

Хоть в Нахимовой уже не было проклятья, но буйная натура попросту не давала ей вариантов на проигрыш. Сознание медленно заполняла ярость, превращая изголодавшуюся до битв Свету в берсерка.

Богиня занесла меч, примериваясь к знахарке, и тут наперерез ей метнулась Ева с такой скоростью, что глаз не успевал за роботом. Ева оказалась под замахом, и ее ладонь врезала по золотому запястью снизу с такой силой, что меч ушел в небо, на излете срезав покривившийся фонарь, что согнулся над ними. Вторым движением Ева вмяла кулак в забрало. Богиню развернуло вполоборота.

— Окно две секунды, бейте обе! — голос Евы хлестнул по двору, и был он на удивление резким для машины. — Маша, протез! Света, держи лед на ногах, и дыши, ты мне нужна в своем уме!

А потом ворота поместья снесло с петель.

Снесло не ударом и не взрывом, а длинной черной волной, которая вкатилась во двор стелющимся по снегу мраком. Темная энергия свернулась посреди двора смерчем, опала, и из нее выступил гусь.

Обычных гусиных очертаний в нем оставалось немного. Тьма окутывала его живой мантией, стекала с крыльев и расползалась по сугробам дымными языками, в ее глубине потрескивали красные молнии. Из клюва выглядывали два внушительных клыка, а глаза горели алым, как угли в печи.

— Так, — процедил Эль, оглядывая разгромленный двор, лежащий гарнизон и трехметровую золотую тушу с мечом. — Я немного задержался с бумагами, и что я вижу? Кто пустил во двор это недоразумение в шлеме? Маруся, опять забыла запереть калитку?

— Эль! — выдохнула Маша.

— Он самый, — мрак за его спиной поднялся выше конька крыши, и гусь неспешно двинулся вперед. От каждого его шага по снегу разбегалась паутина черного инея. — Дамочка, я не знаю, кто ты и какой бог тебя послал, но ты выбрала худший дом на планете, чтобы вламываться без приглашения.

Богиня выпрямилась во весь рост и направила меч в его сторону.

— Знакомая аура… Бог Войны? — проговорила она. — О тебе в инструкции не было ни слова.

— Плохо составляли свою инструкцию, — отрезал Эль и расправил крылья. Тьма за ним встала на дыбы, и в ее глубине заворочалось что-то когтистое. — Эту я беру на себя.

— Подтверждаю, — Ева отступила к крыльцу. — Маша, Света, держитесь ближе. Если бой пойдет не так, мы уходим вниз, к детям, и это не обсуждается.

Красные молнии хлестнули по двору, выжигая в снегу дымящиеся борозды.

И тут из-под земли ударил импульс.

Его почувствовали все. Мягкий, глубокий толчок, будто под островом разом стукнуло огромное сердце. Один удар, второй, третий, ровно и в такт. Богиня замерла с поднятым мечом, золотое забрало медленно обернулось к дому — к тому, что спало под ним, глубоко под защитными контурами.

— Что это… — глухо уронила она. — Что у вас под домом…

— Дети… — Маша в ужасе посмотрела на Свету. — Что там? Ева?

— Они одни! Я фиксирую импульсы… Это от них…

— Что ж… заберу их жизни у вас на глазах, а потом срублю ваши головы! — проговорила богиня.