Но генералы не дремали. Двое отделились от орды и двинулись на водяного. Первый был собран из тысяч лезвий, сросшихся в подобие человека. При каждом шаге он звенел, как шкаф с ножами, рухнувший с лестницы. Второй полз на брюхе, длинный и змееподобный, с панцирем из черного стекла и жалом на хвосте.

Лезвийный прыгнул и рубанул Посейдона наискось, клинки рассекали водяное тело. Водяной даже не дрогнул. Поток сомкнулся вокруг генерала, оторвал его от земли и сдавил. Металл заскрежетал, лезвия согнулись, и врага скомкало в неаккуратный шар, который Посейдон зашвырнул вглубь орды.

Стеклянный оказался хитрее. В воду он не полез, а ударил жалом издалека, выпустив сгусток черной энергии. Чистый Хаос, и вот это было уже по-настоящему опасно. Сгусток вошел в водяную тушу и расплылся чернильным пятном. Посейдон поморщился, насколько вообще способна морщиться стена воды.

— Это нечестно, — проворчал он. — Я же не хотел убивать их с особой жестокостью… А теперь придется.

Я дернулся было на помощь, но Лора удержала.

— Стой. Посейдон сам разберется со стекляшкой, а ты еще свалишься от перенапряжения. Держи центр, царь Сахалина!

Я остался, стиснув зубы. Иногда командовать тяжелее, чем драться. Когда дерешься, хотя бы точно знаешь, куда бить.

Южный фланг.

Романовы работали слаженно, как привыкли работать с детства. Павел жег, Анастасия резала, Екатерина прикрывала обоих. Против троих вышел один единственный генерал, но генерал очень упрямый.

Это был великан из растрескавшегося базальта, в трещинах которого кипела лава. Четыре руки: в двух каменные мечи длиной с весло, двумя свободными он лупил по земле и поднимал перед собой частокол острых шипов.

Огонь против огня… Будет сложно.

Павел ударил изо всех сил. Пламя сорвалось с его ладоней широким веером и облизало великана от основания до макушки. Лава в трещинах разгорелась ярче. Великан крутанулся, взмахнув клинком. Анастасия поднырнула под удар и прошлась мечами по коленному суставу. Нога с хрустом просела, рассыпав вокруг каменную крошку.

— Катя, по глазам! — бросила она через плечо.

Екатерина вытащила метательные кинжалы, напитала их энергией и метнула. Схлопотав оба, генерал замер на полушаге, будто налетел на невидимую преграду, и взвыл так, что у Павла заложило уши.

— Поддается! — вскричала Екатерина и кинулась добивать обездвиженного противника.

Радоваться было рано. Свободной рукой великан хлестнул по земле, и прямо под Екатериной из песка вырос каменный шип. Она попыталась увернуться, но миг промедления стоял ей слишком дорого. Острая кромка прошла сквозь доспех и вышла красной. Катя охнула, упала на колено. Пламя ее меча погасло.

— КАТЯ! — вскричал Павел.

Он оказался рядом раньше, чем успел подумать, и закрыл сестру собой. Базальтовый клинок упал сверху, прямо на его огненный щит. Царевич принял удар, но щит пошел трещинами и рассыпался. Следующего удара ему было уже не пережить, но он не сдвинулся ни на сантиметр. Сестра важнее всего. Дед на его месте поступил бы так же. Наверное…

Клинок снова рухнул на них, но до Павла не добрался. За миг до столкновения сбоку мелькнуло что-то рыжее, и прямо перед великаном возникла Хана. Берет сбился набок, трезубец она держала обеими руками, а между зубьями дрожало каменное лезвие. Великан вбил ее по щиколотку в песок, но она устояла.

— Извини, что припозднилась… Тут такая пробка из монстров, ты не представляешь. В жизни такой очереди не видела!

Она крутанулась, проскользнула под рукой великана и всадила трезубец в трещину в боку. Зубцы вошли по самое древко, уйдя в лаву. Хана вырвала оружие и наружу вырвались огненные брызги.

— Павел, бей сюда! Печка открыта, осталось подкинуть дровишек!

Романов не заставил себя просить дважды. Собрав побольше сил, он выстрелил струей огня прямо в пролом от трезубца.

— Падай!!! — зарычал он, отдавая все, что было.

Огонь поборол огонь. Базальт растрескался и лава хлынула наружу. Павел едва успел отскочить, а великан с гулким грохотом развалился на куски.

Анастасия, тем временем, оттащила сестру за булыжник и, зажав ей рану, пустила немного лечебной энергии.

— Жить будешь, — сказала она. — Но папе я расскажу, как ты полезла под удар, вместо того чтобы прикрыться. Дура ты Катя, настоящая дура.

— Только попробуй! Я ему тогда напомню, кто разбил его любимый сервиз и свалил все на кота.

— Это был несчастный случай.

— Ага. Несчастный! — сдерживая боль, ухмыльнулась младшая сестра.

Хана скакала на месте, высматривая, куда бы направиться дальше.

— Если что, я готова спасти еще кого-нибудь! — заявила она. — Сегодня прямо мой день!

Ближе к куполу.

Я пробивался сквозь орду. Болванчик летел впереди стальным клином, уничтожающим все на своем пути. Ерх резал все, что подворачивалось под лезвие, и пел от удовольствия. Чем ближе мы были к Валере с Есениным, тем реже попадались твари: монстры удирали отсюда, как звери от лесного пожара, и я их понимал.

Кольцо я разглядел шагов за сто. И то, что творилось внутри, мне сразу не приглянулось.

Валера с Есениным не дрались. Они дурачились. Шестирукий король, хохоча во всю глотку, и обрушивал на Сашу удары, от которых проседала земля. Есенин уходил от них играючи и отвечал короткими тычками, каждый из которых вспарывал воздух черной вспышкой.

Вот только с Сашей не все было в порядке. Его добрые голубые глаза налились темнотой, белков почти не осталось. Улыбка растянулась куда шире, чем у живого человека. От каждого его движения по выжженной земле разбегались черные трещины.

— Плохо дело… — вздохнула Лора. Нити на ее доспехе мелко дрожали. — Его внутренние весы Порядка и Хаоса только что качнулись. Хаос перевешивает. Саша перестает быть Сашей.

Час от часу не легче. Мне тут только спятившего бога войны не хватало для полного счастья. К счастью он присматривает за Сахалином.

— Каналы твои я расширять не перестану, так и знай, — добавила Лора. — Девяносто четыре процента. Они греются!

Я пробился поближе и крикнул:

— Валера! Хорош дурачиться! У нас вообще-то война!

Четырехглазый король повернулся. На миг в его четырех глазах мелькнуло что-то осмысленное… То просыпалось в нем нечасто и всегда вовремя.

— Знаю, Мишаня, знаю, — пророкотал он и улыбнулся. В этот момент Есенин ударил.

Взрывная волна прошлась еще на сотню метров. Пыль осела и в центре круга стояли оба противника. Валера держал Есенина в захвате.

— Я тут пока с ним вожусь, кое-что прикинул, — сказал Валера, пока Есенин пытался вырваться. Выглядело довольно забавно. — Если мы будем и дальше мериться тем, кто громче бабахнет, твоих корейцев с римлянами размажет по песку вместе с монстрами. Оно тебе надо?

— Не надо, — согласился я.

— Вот и я о том.

Валера посмотрел на горизонт, где синела полоска океана.

— Слушай сюда, — прогудел он мне. — Я брошу Есенина в океан, где он никого не зацепит. Пусть выпустит пар. А ты, Миша, смотри, не помри тут без меня. Обидно будет, если мы вернемся, а ты тут сдохнешь.

— Постараюсь, — буркнул я.

— Иди ко мне, Сашка, — хохотнул Валера и все шесть рук сомкнулись на Есенине в замок, прижав его к меднокожей груди.

Саша забился, зашипел, плеснул в короля чернотой, но без толку. Валера присел, земля под ним лопнула воронкой, и он прыгнул. Прыжок вынес обоих в небо черно-золотой точкой. Точка уменьшалась в направлении к океану. Секунд через десять вдалеке поднялся белый столб. Он рос, ширился, разворачивался воронкой, а затем над далеким океаном вспенился гриб взрыва, и куда масштабней, чем от метеоритов.

Гул докатился до нас спустя долгое время, прокатился по равнине и стих.

— Ну вот, — присвистнула Лора, глядя на тускнеющее зарево. — Мужчины подрались, а попало океану. Это ж сколько рыбы погибло?

Полюбоваться и погоревать о судьбе рыб мне не дали. Осмелев, орда хлынула обратно, и из ее гущи вылез очередной генерал. Высокий, тощий, обтянутый серой кожей, с двумя десятками глаз по всему телу и без единого рта. Конечностями были пучки гибких отростков с костяными крюками на концах.