— Иди, — сказал Петр. — И спасибо тебе. За верность, расторопность и волю к делу. На таких, как ты, стоит Империя.

Рафаил прижал папку к груди, поклонился куда ниже, чем кланялся когда-либо, и почти бегом вышел. В коридоре грохотали сапоги уходящего караула.

Петр прошелся по кабинету. За минувшие годы он стал ему роднее собственной спальни. Аккуратно провел пальцами по дубовому столу, за которым он принимал сотни законов и раздал тысячи указаний. Прошел мимо шкафов, где хранились тайны Империи, и остановился у платяного шкафа.

— Это же не позерство…

Он открыл дверцы, достал свой старый парадный мундир. Именно в нем, триста лет назад, они с Владимиром сражались против подобных тварей. Так зачем нарушать традицию?

Когда Петр застегнул последнюю пуговицу, вошли близняшки и встали по бокам от Императора.

— И снова в бой, — заметила Альфа.

— Для нас честь стоять бок о бок с самим Петром Романовым, — подхватила Омега.

Петр усмехнулся уголком рта. Девчонки Насти. Дерзкие, как и положено тем, кому она могла доверить собственную жизнь.

— Девочки, вы понимаете почему остались? — спросил он. — Вы единственные, кто может выжить в моем пламени.

Они кивнули.

— Что ж, насладимся битвой и выложимся на полную. Эх… — Петр подошел к старому дивану и скинул с него подушки. — Давно ж не доставал…

На обычной фанерной подложке лежал черный, как смоль, меч. Стоило царю коснуться рукояти, как по клинку прошлись мелкие царапинки, словно оружие засунули в печь.

— Идем встречать гостей, — сказал Петр и, ухмыляясь, направился в тронный зал.

Кремль опустел в считанные минуты. Караулы ушли, окна погасли, древние соборы остались стоять во тьме.

По вымершему внутреннему двору неторопливо шагали трое божеств. Костяной в золоте ступал первым, оглядывая пустые галереи без всякого интереса, будто бывал тут не раз. Топка в груди оплывшего создавала гул, за ним по плитам тянулась дорожка оплавленных следов. Стеклянная скользила последней, в ее черной поверхности отражался Кремль, которого вокруг не было: целый, нетронутый, с живыми огнями в окнах, с людьми на переходах.

— Он распустил всех, — проскрипел фарфоровым ртом костяной, голос у него был как трущиеся друг о друга сухие ветки. — Какая трогательная забота о слугах. А жаль, лишняя подпитка пригодилась бы…

— Удобный способ умереть без свидетелей, — отозвалась стеклянная, отражения по ее телу пошли рябью. — Люблю, когда прибираются заранее.

Оплывший ничего не ответил, только утробно булькнул. Слов он, кажется, не знал вовсе.

Они поднялись по широкой лестнице, прошли анфиладой темных залов и встали перед высокими дверями тронного зала. Костяной протянул руку в золотой перчатке и толкнул створки.

Двери разошлись.

В палате горел лишь камин у стены, в его неровном свете гостей ждали трое. У подножья трона стояли две близняшки. На седалище восседал Император, облаченный в старый парадный мундир. Меч он держал, как трость, уперев острием в пол. Клинок горел живым огнем, освещая бледное сосредоточенное лицо. Взгляд был пугающим, с искоркой в глубине. Этот взгляд троица почувствовала с порога и остановилась.

— Долго же вы шли… — Петр оглядел гостей по очереди и качнул горящим клинком. — Прошу простить за беспорядок. Прислугу я отпустил, чаю предложить некому. Вы ведь по делу, а не за чаем.

— Мы за этими двумя девочками, человек, — проскрежетал костяной. — Отдай, тогда умрешь быстро и достойно. Как и подобает царю.

— Трое богов на одного человека, — Император чуть склонил голову, в голосе сквозил упрек. — Вы мне льстите, господа. Я уж было решил, что измельчал.

Он начал медленно подниматься с трона и вместе с ним тень за его спиной росла, заполняя собой все пространство за его плечами.

Когда Император выпрямился, палату придавило энергией. Воздух загустел и стал тяжелым, из камина полыхнул огонь, как из домны. Пламя сорвалось с меча и взвилось до потолка. Фигура царя, будто стала больше и начала заполнять собой весь зал, словно стена — та самая, древняя, потрескавшаяся от времени, о которую триста лет разбивались все враги Империи.

Костяной отступил на полшага.

— А вот это уже другой разговор, — выдохнул Петр и сошел с возвышения. — Идите сюда, родимые. Покажу вам, почему я стал царем Российской Империи.

Оплывший двинулся первым, из топки в его груди ударила струя жидкого огня, способная плавить камень. Император принял удар на клинок. Огонь рассекло надвое, всполохи облизали стены и перекинулись на древние гобелены. Петр взмахнул мечом, и через всю палату прокатилась волна жара — ею впечатало оплывшего в колонну. Камень треснул, а с потолка посыпалась лепнина.

Стеклянная не стала ждать своей очереди. Она шагнула в отражение горящего гобелена и вышла из зеркальной глади за спиной императора, в руке у нее пел саблевидный осколок. Петр почувствовал ее затылком, крутанулся, но опоздал на полшага. Осколок распорол ему бок под ребрами, прошел сквозь китель и плоть и вышел с другой стороны, розовым от крови.

Боли в его лице не отразилось. Он перехватил руку стеклянного божества, прижал к себе вместе с торчащим осколком и всадил горящий меч врагу в живот по самую рукоять.

— За гостеприимство принято платить! — процедил Петр сквозь зубы, и пламя клинка хлынуло внутрь стеклянного тела.

Изнутри божество прошило лучиками света. Отражения на поверхности заметались, лица умерших, чужие комнаты, незнакомые силуэты — все разом закричали так неистово, что их слышно было далеко за пределами Кремля. По черному стеклу пробежалась сеть трещин — от живота к плечам, к безликой голове. В следующий миг стеклянная лопнула. Тысячи осколков веером ударили по палате, выбили окна, изрешетили трон. Каждый кусок на лету обращался сажей.

Император качнулся. Из распоротого бока толчками выходила кровь, заливала одежду, левая рука повисла плетью. Регенерация не работала.

Но он еще стоял. И усмехался.

Конечно, раны, нанесенные оружием божества, непросто залечить. Нет, он мог, но на это уйдет слишком много энергии, а она ему сейчас очень нужна.

Оплывший выбирался из обломков колонны, топка в его груди раскалилась добела.

— Куда же ты, погоди! — Петр оттолкнулся от пола и прыгнул к нему, оставив за собой огненный след.

Воздух взвыл. Мундир взметнулся, горящий меч вошел оплывшему точно в распахнутую топку, в самое сердце огня. Император не стал рубить. Он держал клинок и вливал свое пламя в чужое, пока обе силы сражались в тесной железной груди.

В это время близняшки сражались с третьим божеством. Парируя его атаки, они скакали, как заведенные. У него не было и шанса попасть по ним. Оплывший раздулся, заклокотал, замычал единственным звуком, который знал.

И лопнул.

Взрыв снес половину тронного зала. Стены вынесло наружу, крыша провалилась и в небо над Кремлем ударил столб огня и расплавленного металла, осветив площадь до самых дальних башен. Каменные стены вековых соборов пошли трещинами, с колоколен сорвало кресты, брусчатку перед дворцом разбросало плитами. На зал для приемов обрушилась горящая груда камня.

Из этой груды выбрался один человек.

Китель на нем тлел, лицо посекло осколками, бок чернел от запекшейся крови напополам с гарью. Меч в руке почти потух, осталась единственная тлеющая полоса вдоль лезвия.

Петр, едва держащийся на ногах, стоял посреди развалин и оглядывался, ища третьего врага. Но его нигде не было видно.

— Минус двое, — выдохнул он хрипло, сплевывая кровь. — Кажется, за столько лет я стал чуточку сильнее, Володя…

Из руин показались близняшки. Романов направился было к ним, но услышал тихий звон.

Третье божество было куда сильнее своих товарищей. Во время битвы он вычерчивал клинком магические руны, и когда рисунок был закончен, ловушка пришла в действие.

Звон сошелся в точку между сестрами. Воздух лопнул, развернув портал.

— Зараза! — Петр рванул к ним из последних сил. — Девочки, быстро ко мне!