Запустив процесс, Лора убрала все звуки, запахи, ощущения и мысли, и я полностью погрузился в себя. Откуда-то издалека до меня доходило нечто со стороны стадиона, когда на песок вышел Есенин, а затем Юлий. Кажется, там что-то было, но я старался отрешиться от всего.

Восстанавливался. И наконец…

— Готово, — сказала Лора, и я открыл глаза. — И Есенин тоже готов.

Я открыл глаза и сразу увидел арену, а на ней Юлия и Сашу. Первый лежал на земле, а вокруг все было выжжено подчистую, но, к счастью, был жив. Есенин стоял над ним, держа руки в карманах, и улыбался поверженному противнику.

Затем присел на корточки. Вытащил руку из кармана.

Трибуны, которые секунду назад заходились как бешеные, вдруг умолкли — за секунду, пока Есенин тянул руку к беспомощному Юлию, мне показалось, будто в телевизоре просто выключили звук.

— Сука, — прошипел я, — что он…

— Боньк! — и Есенин ударил Юлия пальцем по носу. — И тебя засалил!

И расхохотавшись, он пошел к выходу. Все зрители и Юлий провожали этого странного типа глазами. Когда двери закрылись за ним, римлянин смог таки отключиться.

— Пять секунд. Ну что ж, — сказала Лора, когда на экране вновь появилась реклама пива «Дикая Пехота». — Пожалуй, и нам не стоит тянуть?

— А куда еще дольше? Пошли. Есенин ждать не любит.

Открыв дверь, я наткнулся на помощника, который выглядел так, будто хотел передать мне похоронку.

— Меня успокаивает только одно, — говорил я, пока мы шли по длинному коридору, а все, кто попадался на пути, хлопали меня по плечам, и желали удачи. Тут и там работали трансляции, где самые разные спикеры обсуждали, какой же грандиозный бой предстоит.

Фамилия Есенин звучала куда чаще, чем Кузнецов.

— Что именно? — спросила Лора, шагая рядом. — Ты думаешь, сделают ли тебе «боньк»?

Я ловил на себе взгляды — и большинство были сочувствующие. Нет, ребята, рано вы меня хороните. Шел медленно, а куда бежать? Комментарии спикеров прерывались «Дикой пехотой». Раньше десятого ролика трансляция не начнется.

— «Боньк» мы обязательно сделаем. Саше, — сказал я, и тут прозвенел телефон: СМСки, сообщения, пропущенные — они прорвались кучей. И там были все — от жен до студентов из КИИМа. Все до одного смотрели трансляцию и слали мне лучи удачи. Даже из Внутреннего Хранилища слышались смутные голоса. Валера орал громче всех.

— Я отключилась, чтобы не мешали, — сказала Лора. — А еще сделала на нас ставку.

— Ты⁈ Ставку?

— А что нет? — хмыкнула она. — Она небольшая. Знаешь, какое соотношение? Сколько за нас и за Есенина?

— Удиви…

Лора показала запись из какой-то букмекерской конторы. Два к… такое количество нулей я вижу впервые.

— Они все ставят на Сашу? — Мне было даже немного обидно.

— Угу, — протянула Лора. — Похоже, они уже нашли командира отряда. За нас только двое. Это ты, и…

— Какой-то психованный любитель ставок. Кто же он?

Лора пожала плечами. Хитро так.

— Лора, ты же знаешь? — сказал я, но мы были у выхода. Снаружи была ночь и светили одни прожекторы. Они ослепляли, я буквально вошел в море яркого света. Все заполнил рев толпы — и пока я шагал по песку, такому же белому, как свет прожекторов, мне казалось, что я ступаю по огромному полю, а вокруг качаются колосья.

Я трогал их руками. Дул приятный ветерок. Играла пафосная музыка.

— Лора… Это же музыка играет на стадионе, или это твои штучки?

— Конечно, на стадионе, — невинно улыбнулась она.

Пока меня объявляли, я смотрел на трибуны. Голоса зрителей сложились в один сплошной гул, но вскоре и он обрел целостность.

Одни кричали:

— Кузнецов! Кузнецов! Кузнецов!

Другие же:

— Есенин! Есенин! Есенин!

Мой противник был тут как тут — и тогда звуки слились в какофонию. Саша опять шел, засунув руки в карманы. Улыбался, как ребенок, пиная перед собой камешек, и смотрел. На одного меня.

— Лора, приготовься, — сказал я, активируя Болванчика и держась за рукояти мечей. — Он способен…

— Да, — сказала она, — на все, что уго…

Она не договорила, как добрые, голубые глаза Есенина мигнули и вспыхнули — ярко, как два солнца. Все поглотил белый-белый свет.

Поместье Кузнецовых.

Сахалин.

Трофим с Марусей — и остальные домашние, которые буквально облепили телевизор, рассевшись кругом — долго смотрели в пищащую «сетку». За миг до того, как трансляцию отрубило, там была какая-то вспышка.

— Нет! — кричал Боря. — Нет! Дядя Трофим, что с телеком⁈ Какого хера!

Раньше ему бы точно дали по губам за такие слова, но сейчас тоже самое слово крутилось у всех в головах.

Нет, дело не в телеке. Там, на московской арене, произошло нечто такое, что просто вырубило трансляцию. И возможно, у всех на планете.

Эта вспышка была такой мощной, что вырубила не только все до одного прожектора на арене, но и камеры. Тьма рухнула такая, что мне показалось, что все… Мне кранты. Над нами было одно яркое звездное небо.

Но. Нихрена.

Я видел Есенина — вернее, его глаза. Две голубые светящиеся точки в море абсолютной тьмы приближались.

— Бей, Кузнецов! — послышался шепот. — Бей, сука!

Я даже на секунду опешил. Глаза были совсем близко. Есенин шипел как мальчишка, который стоит на шухере. И не нападал.

— Чего…

— Бей, сука! Бей! Пока не сработал резервный источник питания! Сука, Кузнецов, бей! — и подойдя вплотную, Есенин подставил мне щеку. — Со всей силы!

Ну ладно. Хотя я был готов с ним отлично помахать руками.

И я сделал ему боньк.

Поместье Кузнецовых.

Сахалин.

— Нет-нет-нет! — повторял Боря, стоя напротив телевизора, а остальные тупо смотрели в экран. — Мы не можем пропустить такое! Не можем! Не мо…

Но тут телек включился и Боря прилип к экрану. Остальные взорвались криками негодования, и мальчику пришлось прыгнуть на ковер, будто спасаясь от выстрела.

На экране все еще был Миша. И Саша.

— Ох, как больно! Как больно!

Я моргал, привыкая к яркому свету. Арена снова была залита огнем прожекторов — мигая, они включались один за другим. Есенин лежал на песке и держась за щеку, в которую прилетел мой кулак.

И стонал:

— Аааа… с-с-с-с… — корчился он, впрочем, не совсем натурально, — аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с…

— Саша? — спросил я, наблюдая эти телодвижения. — Саня?

— Аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с…

— Саня-я-я!

Но он продолжал. Я присел над ним на корточки.

— Ты же сдаешься?

— Ааа… Что? Конечно, сдаюсь, это был удар бога! Вот бы лицо не попортило…

А потом звуки просто пропали — Лора постарались, чтобы взрыв неистового рева, коим взорвалась арена, не оставил меня без слуха.

До самого Кремля я спал — ментально, конечно же. Тело взяло под управление Лора и сама принимала многочисленные поздравления, жала руки, толкала речи перед всем миром, а я просто валялся на пляже, пялясь в небо.

Да уж… Мы с ней немного перестарались с медитацией. Ментально я был разбит. Лора сидела рядом в своем купальнике, состоящим из одних ниточек, улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Мы выиграли, — пропела она мне на ухо. — И очень недурную сумму.

Цифра появилась прямо в небе, написанная облаками. Нулей было так много, что они заваливались за горизонт.

— Ты поняла, что за человек был вторым?

— Конечно, — сказала она. — Саша Есенин. Кто же еще? Он поставил на тебя.

Я закрыл глаза. Ну, в принципе очевидно. Этот балбес, как Саша, шепнул мне после поединка, просто не захотел становиться главным. Вот и решился на этот трюк с темнотой, чтобы я сделал ему боньк и вывел его из игры.

— Знаешь, Миша… — говорил Саша мне полчаса назад, когда мы шли по коридору, и в нас кидались цветами. — Ну ты что? Какой из меня командир отряда Земли? Это же приказывать надо, следить, слушать оправдания… — И он зевнул. — Скукота.