Лазарет.

За день до турнира.

Александр Есенин лежал на больничной койке пятые сутки и тихо сходил с ума от скуки. Боли он почти не чувствовал, лекари накачали его таким количеством лекарств, что в нем самом этих лекарств было больше, чем крови. А вот скука доставала по-настоящему.

В палате было чисто, тепло и невыносимо тоскливо. Белые стены, белый потолок, белая простыня, под которой он валялся, как кусок творога в марле. На тумбочке стоял стакан с какой-то мутной жидкостью, который Люся наливала каждые три часа и не выходила из палаты, пока он не выпьет все до капли.

— Люся, — позвал он, не открывая глаз. — Скажи честно. Эта твоя настойка… из чего?

— Корень, травы, лягушачий экстракт, — отозвалась знахарка, перебирая склянки. От запаха ее снадобья у Саши слезились глаза.

— Лягушачий экстракт… — повторил он. — То-то я смотрю, к вечеру меня так и тянет попрыгать где-нибудь по болоту. Если завтра заквакаю, ты не пугайся.

— Заквакаешь, Александр. Обязательно заквакаешь. Но сначала пей! — и она сунула ему в руки питье.

Саша глубоко вздохнул и, зажмурившись, принялся пить. Спорить с ней не хотелось. Эта женщина выходила половину легендарного отряда Владимира Кузнецова. С такой не поспоришь.

Телефон на тумбочке завибрировал. Номер высветился без имени, но Саша и так понял, кто звонит. Таким номером пользовался один человек на всю Империю.

— Слушаю, — он поднес трубку к уху.

— Саша, — голос царя звучал ровно и по-деловому. — Не отвлекаю?

— От потолка? Не сказал бы…

Петр Петрович помолчал, видимо прикидывая, шутит он или нет.

— У меня к тебе предложение. Завтра в Москве состязание. Победитель возглавит объединенный отряд против божеств. От Российской Империи нужен боец. Мои дети идут под командование Кузнецова, выставлять их нет смысла. А вот ты…

— А я в лазарете, — подсказал Саша. — На Сахалине.

— А ты в лазарете, на Сахалине, — согласился царь. — Но если я хоть немного тебя знаю, Саша, лазарет тебя держит исключительно из вежливости. Ты же хочешь хорошенько подраться? Достойный противник там точно будет.

Саша посмотрел на потолок с новым интересом. Турнир, где собрались сильнейшие маги планеты… Это что-то новенькое.

— И меня не будут ругать, если я кого-нибудь там сломаю? — уточнил он.

— Убийства запрещены. Все остальное — на твое усмотрение.

— Тогда я согласен.

— Я знал, что ты не откажешься. Удачи, Александр. И постарайся не разнести стадион. Он новый.

Царь отключился. Саша положил телефон и сел на кровати. Скуку как рукой сняло.

— Люся, — произнес он. — Я сегодня ночью сбегу.

Люся отложила ложку и вытерла руки о фартук. Удивления на ее лице не было ни на грамм.

— Здоровый уже?

— Здоровее некуда. Вообще-то я был здоров еще позавчера, просто у вас тут кормят неплохо.

— Михаил знает?

— Хочу сделать сюрприз, — Саша поднялся, проверил, держат ли ноги. Ноги держали. — Если Миша узнает, он начнет читать лекцию про мое здоровье, потом поставит у двери своих Рыцарей, а с ними мне драться лень. Так что Мише об этом знать не стоит. Прикроешь?

Знахарка смерила его долгим взглядом. Потом пожала плечами и вернулась к своим склянкам.

— Прикрою. Только окно за собой закрой.

— Благодарю, очаровательная врачиха, — любезно поклонился Саша.

— Я сейчас передумаю! — взмахнула она ложкой, — Какая я тебе врачиха, бездарь!

Ночью палата опустела. Простыня осталась лежать ровным комком, изображая спящего человека достаточно убедительно, чтобы дежурный лекарь до утра ничего не заподозрил. Окно и правда было закрыто. Александр Есенин держал слово.

Москва.

Центральный стадион. Арена.

Я смотрел на экран и не верил своим глазам.

Александр Есенин стоял на арене, держа руки в карманах, и выглядел вполне сносно. Я бы даже сказал, как обычно. Хотя, как он тут оказался? Он же должен был лежать под наблюдением Люси в лазарете. И вот он здесь, в Москве, за тысячи километров от своей койки, и улыбается.

— Лора, как он сюда попал? — мысленно окликнул я помощницу. — До Москвы от лазарета сутки лету. Через портал он не проходил.

— Понятия не имею, — призналась она. Голубые нити по ее телу нервно замерцали. — По нашим данным, он должен быть на Сахалине. Либо кто-то очень хорошо подделал документы, либо Есенин знает фокус с быстрым перемещением, о котором мне не рассказали. И то и другое мне не нравится.

— Мне тоже.

— Кеншин Химура из Японии! — объявил судья. — Александр Есенин, Российская Империя!

Кеншин вышел напротив. Рыжеволосый мечник в потертом темном одеянии, с длинным клинком на поясе. В первом раунде он за три минуты разделал валахийского вампира, рассекая теневые щупальца быстрее, чем те успевали появляться. Хороший боец. Серьезный.

Саша вытащил одну руку из кармана и лениво помахал ему.

— Привет. Слушай, ты только не сильно расстраивайся потом, ладно? Я давно ни с кем толком не дрался, так что могу немного увлечься.

Кеншин не ответил. Молча поклонился, положил ладонь на рукоять и принял стойку. Похоже, болтовню он считал лишней тратой воздуха.

Судья махнул рукой.

Кеншин сорвался с места. Для глаза обычного человека он просто исчез и возник вплотную к Саше, а клинок уже шел снизу вверх, наискось, нацеленный точно в подреберье. Безупречный удар. Я невольно подался вперед.

Лезвие остановилось в сантиметре от рубашки Есенина.

Будто врезалось в стену, которой там не было. Кеншин надавил, жилы на его руках вздулись, по клинку побежали искры от усилия, но сталь не сдвинулась ни на волос. А Саша даже не повернул головы. Стоял, руки в карманах, и разглядывал что-то на трибунах.

— Хорошая техника, — заметил он, продолжая смотреть мимо противника. — Чистая. Вот ту девушку в синем во втором ряду видишь? Похожа на мою знакомую из Кемерово. Ладно… Куда же ты так спешишь… Я думал, мы будем эпично прыгать по арене и делать всякие взрывы и прочее…

Кеншин отпрыгнул и ударил снова. Сверху, с разворота, серия из пяти выпадов, каждый достаточно быстрый, чтобы развалить надвое любого мага. Все пять остановились в сантиметре от тела Есенина и повисли в воздухе, будто увязли в киселе. Саша наконец вынул вторую руку из кармана и почесал затылок.

— Слушай, я понимаю, что обидно, — проговорил он почти сочувственно. — Но ты пойми, я не нарочно. Оно само.

По арене прокатилась тяжелая волна давления. Песок вокруг Есенина прижало к земле, защитные барьеры стадиона загудели, а Кеншина сложило пополам и поставило на колени. Японец уперся клинком в землю, попытался подняться и не смог. Его держало к арене так, будто на плечи опустили гору.

— Хватит, — выдавил Кеншин сквозь зубы. — Сдаюсь.

Давление исчезло. Саша тут же расслабился и протянул противнику руку. Тот поднялся сам, но в глазах у него стояло что-то близкое к ужасу.

— Извини за это, приятель, — Саша развел руками. — Мне хотелось проверить новые приемы…

Кеншин молча поклонился и ушел с арены с гордо поднятой головой.

Стадион ревел. Пятьдесят тысяч человек только что увидели, как боец Российской Империи выиграл бой, ни разу не вынув обе руки из карманов.

— Миша, — Лора смотрела на экран с улыбкой. — Я тут посчитала. Если бы он захотел, бой длился бы не пятнадцать секунд, а полторы. Он растягивал его специально.

— Зачем?

— Скучно ему. Развлекается. Знаешь, что меня пугает? Не то, что он сильный. А то, что он сильный и при этом ему скучно.

Я промолчал. Тут и сказать было нечего.

Москва.

Центральный стадион. Технический коридор.

Я столкнулся с ним в коридоре между секторами, куда вышел размяться и подышать. Есенин шел навстречу, все так же держа руки в карманах, и при виде меня улыбнулся, как старому приятелю, которого не ждал встретить в очереди за пирожками.