Я в ловушке.

Буквально зажата в углу этого дурацкого летнего душа, спиной к холодным доскам, лицом к горячему, мокрому телу миллиардера.

Вода все еще льется, но уже совсем не теплая, все… Кончилась тепленькая, насос включился и пошел качать ту воду, что для полива, из бочки.

Прохладная!

Но миллиардеру будто плевать.

Хасанов совсем берега попутал.

— Пусти! — шиплю я, упираясь ладонями ему в грудь.

Бесполезно. Он как скала. Горячая, мокрая, наглая скала.

Его руки везде. Скользят по моей талии, сжимают бедра, зарываются в волосы. Я пытаюсь отбиваться, но он намного сильнее.

— Тише, — выдыхает он мне в шею. — Тише, дурная.

Голос низкий, хриплый, и от этого голоса у меня подкашиваются колени.

Он мнет мою грудь. Прямо так, без спроса, нагло и жадно. Как тесто, которое я сегодня месила. Сжимает в ладонях, гладит большими пальцами соски, которые и так стоят торчком от этого безумия.

— Какая же ты... — шепчет он. — Сладкая. Горячая. Вся моя.

— Я… Ничья! И уж точно не твоя! — пытаюсь выкрикнуть, но выходит какой-то писк.

Шлепок по бедру.

Звонко, обжигает! Я вздрагиваю и вскрикиваю.

— Будешь спорить? — усмехается он.

Он повсюду — горячий, жаркий и без тормозов. Его ладони на моей заднице, пальцы жадно сминают ягодицы.

Жаркое дыхание на моей шее, зубы прикусывают мочку уха.

И там, внизу, я чувствую ЭТО.

Огромное. Твердое. Горячее.

Он трется им об мои бедра.

Его член пульсирует, словно живет своей отдельной жизнью.

Громадная штуковина. Серьезно, громадная. Я таких только в порно видела, и то думала — монтаж.

А сейчас это реальность.

Кажется, он не надел трусы под шорты, бесстыжий.

Просто сдернет тряпочку…

Просто возьмет и насадит меня на этот дрын и отымеет. Прямо здесь, в моем душе, под шум воды

Он меня таким орудием до матки порвет! Я ж не резиновая!

Что же делать?!

— Какие убытки? — выдыхаю я с трудом, цепляясь за хоть какую-то мысль, чтобы не утонуть в этом безумии. — Какой ущерб?

Потому что его прикосновения заводят! Боже прости, они заводят! Тело откликается, низ живота тянет, там, между ног, уже мокро, и я ненавижу себя за это. Но ничего не могу поделать.

— Такие, — рычит он, но вдруг останавливается.

Отстраняется на секунду и сует мне в лицо телефон, который был закреплен на руке в чехле для бега. Мокрый, в каплях воды, но экран горит.

Там видео. И там я.

Сижу на лавочке во дворе, чищу яблоки на джем. Запись сделана близко, очень близко…

«У этого Хасанова, — говорю я на видео, взмахнув рукой. — Гонору на миллиарды! А то самое, что у других мужчин — предмет гордости, у него даже достоинством язык не повернется назвать! Максимум — пиписка!»

Слышится смех за кадром. Я на экране довольно улыбаюсь.

У меня внутри все обрывается.

— Это когда было? — шепчу я. — Я не помню этого разговора, здесь что-то не так! Я помню, как яблоки на джем чистила, но не говорила о таком! Фамилии не произносила! Это была просто болтовня, — говорю я. — С блогершей… Я просто беседу поддерживала! И говорила о другом!

— Просто беседу поддерживала, — передразнивает. — Это видео по интернету разлетелось! Бабские сплетни, — он убирает телефон обратно в чехол и снова прижимается ко мне всем телом. — Которые мне сорвали сделку! На сколько, даже называть не буду, ты в нулях запутаешься.

— Я...

— Моральный ущерб, Леся. Слышала о таком?

Я слышала. Конечно, слышала. Но чтобы миллиардер предъявлял его деревенской за болтовню у себя во дворе?!

— Я не специально! — выкрикиваю я в отчаянии.

— Не специально, — соглашается он, и его рука снова ложится на мою грудь, сжимает. — Поэтому я добрый. Не в суд подам, а обсудим… как у вас говорится? Все свои, договоримся.

— Как? — шепчу я, чувствуя, как его колено раздвигает мои ноги.

— Отрабатывать будешь. Долго и горячо.

— Я не... я не могу...

Ничего не понимаю!

Но я ж не все говорила! И не так!

Это монтаж!

«А правда, что у этих южных мужиков с этим делом проблемы?»

Я ответила, про южных мужчин не в курсе, а вот у качков… беда.

Был у меня один, вот про него я и рассказала!

А это все как-то перевернули, смонтировали.

Кому и зачем это могло понадобиться?!

Но на видео только мои слова.

Без контекста. Только я, моя лавка во дворе и слова, порочащие честь Хасанова…

— Это монтаж! — выкрикиваю я, пытаясь вырваться из его рук.

— Я такого не говорила!

— Не говорила? — он усмехается и достает телефон снова, прокручивает дальше. — А это?

На экране я хохочу и вещаю: «Да у него наверняка как у всех этих мажоров — ноль без палочки!»

Я закрываю глаза. Это я тоже говорила. Черт, черт, черт!

— Ладно! — выдыхаю я, прикрывая грудь руками. Я уже замерзла. Или это от страха дрожь. — Ладно! Ущерб возместить? Чем? У меня денег нет, вы знаете. Что вы хотите?

— Сначала я тебя трахну. А ты потом запишешь еще одно видео.

— Видео? — я хлопаю ресницами, с которых капает вода.

— С публичными заявлениями и извинениями. О том, что оболгала меня. Что у Хасанова все в порядке. Более чем в порядке.

Он демонстративно смотрит вниз, на свою эрекцию, натягивающую шорты, и усмехается.

— Это бред! — выпаливаю я. — Никому нет дела до размера вашего… писюна!

— Писюном мой болт еще никто не называл!

— Как одно дурацкое видео могло принести убытки, как?! — выкрикиваю из последних сил.

Он признается отрывисто, будто выдавливая из себя слова.

— Это идиотское видео включил на сделке мой давний неприятель, Мамедов С которым я держал бизнес-отношения, но всегда начеку, чтобы не надурил. Он высмеял меня при всех! Акционеры, партнеры, совет директоров. А я ответил. Четко. Как отвечают мужчины. Дал в челюсть!

— И что?

— В ответ — судебные иски и дело о нанесении телесных повреждений. Я ему скулу сломал. И нос. И ребро вроде тоже, — задумался. — Одно? Нет, два. Или три!

Такое чувство, будто этот Хасанов не один удар нанес, а не меньше десятка.

С цепи сорвался бугай и изматерил своего противника.

Я сглатываю.

— Но в этом не я виновата. Это ваша несдержанность. Вы сами руки распустили. Вам бы на курс управления гневом, а не предъявлять деревенской бабе!

— Да-да, — он наклоняется, почти касаясь губами моих губ. — И сейчас ты эту несдержанность в себя примешь. До самых яиц!

— Я не хочу!

— Врешь, — он проводит рукой между моих ног, и я вздрагиваю, потому что там все пульсирует. — Врешь, Леся. Твое тело хочет, а разум мы уговорим.

Он входит пальцами резко, без предупреждения, всаживая на всю длину. Я вскрикиваю и вцепляюсь в его плечи, чтобы не упасть.

Ноги не держат.

Перед глазами плывут пятна.

— Вот так, — выдыхает он, начиная двигать пальцами в четком ритме. — Вот так, сладкая. Привыкай. Сейчас растяну твою дырочку под болт…

Олеся

Нужно что-то делать. Немедленно.

Мысли заметались в голове, как угорелые.

Кажется, я поняла, у миллиардера Хасанова фляга посвистывает.

Он живет в полной вседозволенности и считает, что ему можно — все!

Захотел — потребовал заселения.

Захотел — прижал хозяйку в душе…

Захотел и… вот-вот член всадит!

И до чего красивый, гад, низ живота ноет от предвкушения, от его наглых, дерзких, но таких умелых пальцев.

Но нельзя. Нельзя так! Я же не вещь, не игрушка, не способ отработки морального ущерба!

— Хорошо, — выдыхаю я, пытаясь выровнять дыхание. — Я согласна.

Он замирает. Смотрит подозрительно.

— На что согласна?

В голове мелькнула идея.

Опасная, но… Как-то надо выбираться!

— На видео. На извинения. Но я все сама сделаю.

— Сама?! — он нависает надо мной, как грозная скала, как туча перед грозой.

Роняет ладони по обе стороны от меня.