— Об этом не беспокойтесь, вам дадут заранее список вопросов и ответов на них. Интервьюер будет на нашей стороне, я обо всём договорюсь. От вас требуется только одно — быть самой собой.

— Хорошо, я попытаюсь. А ещё… мне нужны гарантии, что…

— Понимаю, — почти мурлычет он. — Всё будет сделано в лучшем виде. Я обсужу с юристом и подготовлю договор. Пока просто отдыхай и ни о чём не думай.

Я заканчиваю разговор и долго стою, прижимая телефон к груди. Я чувствую себя самой маленькой и невероятно смелой одновременно.

План был готов.

Я позвонила Мамедову и согласилась.

А дальше… остаётся уповать только на Хасанова.

Безумие?

Да. Полное безумие. Я, простая деревенская девушка, которая никогда в жизни не играла в такие опасные игры, теперь стою посреди чужого города и ввязываюсь в войну двух сильных мужчин.

Один хочет меня использовать.

Второй целует так, что я забываю, как дышать.

Не могу назвать Хасанова хорошим парнем, совсем нет, у него есть свои тёмные стороны, но если выбирать среди них двоих, то… я верю ему. Верю всем своим большим, глупым, наивным сердцем.

Олеся

Спустя время

Я сижу в большом мягком кресле под ослепительно яркими софитами, и сердце готово выпрыгнуть из груди.

Прошла неделя, когда всё крутилось как в вихре. Мамедов сам всё организовал. Он позвонил Есении Колчак — той самой известной интервьюерше, которая обожает скандалы, и договорился об эксклюзиве. Он лично привёз меня в студию, улыбался, пожимал мне руку и повторял:

— Ты всё делаешь правильно, милая. Сегодня мы его уничтожим.

Он до сих пор не подозревает, что я рассказала Хасанову абсолютно всё.

Колчак сидит напротив меня — ухоженная светская львица с хищным блеском в глазах. Мамедов, наверное, хорошо заплатил за заказное интервью. Она смотрит на меня почти с жалостью, но я вижу в её взгляде азарт. Для неё это просто очередной громкий материал.

Хасанов сказал, что у Колчак есть претензии лично к нему, к его семье. В своё время семья Хасановых перехватила у состоятельной семьи Колчак выгодный проект на строительство дороги... Так что она будет рада уничтожить репутацию Хасанова и вопросы подготовила самые провокационные, а команда Мамедова постаралась над тем, чтобы и ответы соответствовали. Мы уже несколько раз прогнали интервью на репетициях.

Теперь всё по-настоящему в прямой трансляции на подписчиков Колчак. Тема горящая, поэтому зрителей онлайн немало и становится всё больше с каждой минутой.

— Готова? — спрашивает она мягко, но в голосе уже слышится предвкушение грязных подробностей.

Я киваю. Руки лежат на коленях, пальцы крепко сплетены. Я ужасно нервничаю. Платье на мне самое простое — светлое, чуть ниже колен, без всяких украшений. Минимум макияжа, как и просил Мамедов. Я выгляжу именно так, как он хотел: обычной деревенской девушкой, которая запуталась в больших играх богатых мужчин.

Искренней. Наивной. Беззащитной.

Мамедов уже «прогрел» аудиторию. Последние десять минут Есения Колчак рассказывала зрителям, какой Хасанов редкостный мерзавец. Судя по всему, аудитория стриминга кипела от возмущения. Теперь камера медленно наезжает на меня.

— Олеся, здравствуйте, — начинает Колчак бархатным голосом. — Расскажите нашим зрителям вашу историю. Как простая девушка из деревни вдруг оказалась жертвой одного из самых влиятельных людей страны?

Я набираю воздух и начинаю говорить. Тихо. Искренне. С дрожью в голосе, которую не нужно изображать, потому что я волнуюсь.

— У меня был маленький гостиничный домик… я сама его отремонтировала. Брат в детдоме. Потом директор начал меня шантажировать. Примерно в это же время в нашем селе Торышкино появился важный гость, миллиардер Хасанов, и мэр деревни распорядился, чтобы я обслужила его по высшему разряду. Несмотря на то, что все места были распроданы, пришлось уступить.

Колчак подаётся вперёд, глаза горят. Она явно довольна — материал получается именно таким, как надо.

— То есть вы подтверждаете, что Хасанов — беспринципный человек даже в мелочах?

— Хасанов… — голос слегка дрожит, — редкостный ублюдок.

В студии повисает напряжённая тишина. Колчак подаётся вперёд, глаза блестят. Она ждёт продолжения удара, сейчас я должна начать рассказывать, какой Хасанов подлец: рассказать о домогательствах и угрозах, дав понять, будто это он меня шантажировал братом. Где-то совсем рядом Мамедов сейчас улыбается, думая, что его план сработал идеально.

Я делаю длинную паузу. Смотрю прямо в камеру.

— Именно так я должна была сказать сейчас. Должна была, — подчёркиваю я. — Однако в реальности всё обстоит иначе.

И в этот самый момент тяжёлая дверь студии с громким стуком распахивается.

Все оборачиваются, даже операторы.

Хасанов входит твёрдой, уверенной походкой. Высокий, в идеально сидящем тёмном костюме, он выглядит так, будто это его студия, его эфир и его правила. В воздухе мгновенно повисает напряжение.

Колчак замирает с приоткрытым ртом. Операторы растерянно переглядываются. Я слышу, как кто-то из них тихо выругался.

Хасанов идёт прямо ко мне. Останавливается рядом, кладёт тяжёлую тёплую ладонь мне на плечо. От этого прикосновения по всему телу разливается спокойствие. Я поднимаю на него глаза и вижу в них тихую, уверенную силу, а потом я достаю телефон из кармана платья. Руки немного дрожат, но я справляюсь. Открываю переписку с Мамедовым и поворачиваю экран к камере.

— Я расскажу, как всё было на самом деле, — говорю я уже громче, и голос больше не дрожит. — Вот эти сообщения Мамедов написал мне их сам. Вот вопросы, которые мне должны была задать… и вот точные ответы, которые он мне прислал, чтобы я выучила. Точные и чёткие инструкции, как и что говорить, чтобы очернить Хасанова.

На экране отчётливо видно:

«Говори именно так: Хасанов — редкостный ублюдок!»

«После этого сделай паузу, чтобы камера поймала твоё лицо» «Потом добавь про то, как он тебя использовал…»

«Тебе не нужно держать всё в голове, интервью будет построено так, что тебя будут вести по теме, просто говори как можно больше грязи! Приукрасишь, так будет даже лучше, никто не запоминает детали. Все помнят лишь фон, а наша задача — очернить его как можно больше…»

Зрители, наверное, сейчас в шоке. Колчак пытается взять ситуацию под контроль, но видно, что она растеряна. Она не ожидала такого поворота.

— Олеся, хотите сказать, что вас… использовали? — пытается она спасти интервью. — Кто же это был?

Её голос срывается на фальцет. Колчак судорожно прикидывает варианты: ей не хочется, чтобы о ней пошла слава, как о заказном интервьюере!

Она именно сейчас решает: за кого выступить и как выкрутиться, чтобы не обгадиться!

Я киваю и смотрю прямо в камеру. Теперь я говорю от чистого сердца, без заготовок:

— Да. Меня действительно использовали. Но не Хасанов. Руслан Мамедов.

Я замолкаю. В студии стоит оглушительная тишина.

Хасанов всё ещё стоит рядом, рука лежит на моём плече. Он не вмешивается. Даёт мне возможность сказать всё самой. И от этого я чувствую себя сильнее.

— Я приехала в столицу, потому что мне было страшно и не к кому обратиться, кроме Хасанова! Меня перехватил Мамедов и начал сразу же очернять Хасанова, предложил помощь и миллион рублей за ложь, потом сумма быстро увеличилась. Он сказал, что я должна уничтожить репутацию Хасанова! — продолжаю я тихо, но твёрдо. — Он хотел меня использовать. А я не хочу жить с ложью и точно не хочу очернять того, кто не виноват.

Я поднимаю взгляд на Хасанова. Он смотрит на меня, и в его глазах — гордость. На секунду мне кажется, что весь мир исчез, и остались только мы вдвоём.

Колчак пытается задать следующий вопрос, но Хасанов спокойно поднимает руку, и она замолкает. Он наклоняется чуть ближе к микрофону и говорит низким, уверенным голосом, обращаясь прямо в зал: